Татьяна вошла в комнату, стилизованную под кабинет, для отеля даже очень круто – огромный стол все того же красного дерева, шкафы со стеклянными дверцами на двух стенах, ближе к окну - журнальный столик у низкого дивана, и напротив него два кресла. Рыжий парень хлопнулся на одно кресло и вооружился планшетом. Олигарх и мерзкий тип не заставил себя ждать, он вошел энергично, и замер напротив Тани у стола.
– Да, ты феноменально похожа на свою мать. Будем знакомы – я Денисов Анатолий, для тебя Иванович, в далеком детстве был другом твоей матери, надеюсь, имею право таковым себя считать. – Он прошел к дивану и кивнул Тане на кресло напротив. Она села, молча, даже можно сказать вызывающе молча, всем видом демонстрируя – чего вам от меня надо? – Мне жаль, что твоей мамы больше нет, первые годы, когда она исчезла, я пытался её найти, даже ходил в милицию. Но кто будет слушать пацана в 11 лет. А твоя мама ни разу не написала. Расскажи мне, как она жила. – Мужчина был доброжелателен, и явно стремился расположить к себе девушку, его голос, приятный баритон, внушал доверие. Глаза цвета грозового неба, смотрели внимательно, царапая нервы, и было неловко, за свой похмельный вид, и в глубине души возникало убеждение – тебя хотят использовать, это враг. Все это раздражало, вызывало диссонанс, смятение и тоску.
– Могу рассказать только последние годы, то, что сама помню. До моего рождения я знаю, что мать работала на сейнере, уходила в плавание по полгода, работала на разделке рыбы. Деталей не знаю. Я родилась в 1994 году, отец мой рыбак с того же корабля. В десять лет родители развелись, и мы с мамой уехали во Владивосток.
– А где вы жили до этого? – В голосе звучала искренняя заинтересованность, но не верилось, ох не верилось.
– А у нас и поселок назывался без выдумки – Моряк-Рыболов. Во Владике мать смогла купить только однушку в деревянном доме, потому что сбережения съели девяностые годы, да пока в декрете сидела. Дом тот почти развалился, она там и жила до смерти. Я жила не с ней, то в интернате, то в общежитии при институте, да и собственно, как и всю жизнь – мать на работе, я на пятидневке в садике или в интернате. Близки мы не были, душу она мне не открывала. Последнее время болела сильно, артриты, по-женски воспаления всякие, потом слегла и быстро, за пару месяцев сгорела. – Откровенничать не хотелось, ворошить чувство лютого одиночества и ненужности, оставшееся после похорон тоже. Поэтому Таня старалась говорить коротко и безэмоционально.
– Она нигде не училась? Если вы родились в 1994 году, то Тасе тогда должно было быть лет 35 или больше. Она что, до этого жила одна? – Со скрытой горечью спросил Денисов.
– Маме было 35 лет, когда она меня родила, женились они с отцом по залету, он был тоже одиночка, ему уже сорок было. Выпивал сильно, редко, но уходил в запои. Умерла в 56 лет. Образования у неё не было никакого, про свою молодость она не рассказывала. Вообще не очень общительной была, подруг у неё сроду не было. Работа, дом. Книги да телевизор. Выпивку терпеть не могла.
– Не могу поверить, что Тася – певунья и мечтательница, так прожила свою жизнь. Она же была живая как солнечный зайчик, и такая же яркая и непоседливая… – Голос туманили воспоминания, он звучал так душевно. «Фальшиво-душевно», решила про себя Таня.
– Путаете вы, господин хороший, моя мама никогда не пела, и весельем не отличалась. – Раздраженно откликнулась девушка.
– В каком году она приехала сюда, на Дальний Восток? Вы знаете? – Мужчина пытался что-то для себя понять, а ей было не понятно отчего такой интерес к деталям.
– Не знаю, дома трудовая была, так там написано, что в рыболовецкий колхоз её приняли на работу в 1990 году.
– Как в девяностом? Она же исчезла в семьдесят четвертом? Где же она была эти пятнадцать, нет шестнадцать лет? – Брови над грозовыми глазами сдвинулись, и Тане вдруг захотелось разгладить их пальцем. Она даже руки убрала под себя, чтобы не выдать этого.
– Не знаю. Ко мне еще есть вопросы? – Таня не верила искренности этого холеного папика – именно так она оценила его. Такие папики, снимали её сокурсниц на уикэнды на стильных яхтах, и исчезали за горизонтом, напоследок сверкнув дорогими часами на запястье, и оставив «щедрый» подарок девчонке, тысячу долларов на тумбочке. Сколько слез видела Таня от этих дур, насмотревшихся фильмов про Золушку и «Красотку». И добренький, ага. Вражина хитрая.
– Танечка, расскажите мне о себе. – Попросил Денисов.
– Татьяна Александровна, или Татьяна, с учетом вашего возраста. – Она коротко и сухо изложила все тоже, что вчера рассказывала этому пижону, Антону.
– Татьяна, а если я вам предложу работу, более высокого статуса, в моей компании, как вы отнесетесь к этому? – Предложил Денисов, не понимая холодности и раздражения девушки.