– Бабушка Липа, беда-бедища. Я отца убила…, и еще двух его дружков. Ножом…зарезала… Он меня им продал, за три бутылки водки…, – захлебнулась воздухом, но потом продолжила, – они меня изнасиловать хотели, прям там, при нём! Я не знаю, как это вышло… – Частично самообладание немного вернулось к ней, и внутренне она понимала – что все не так, не могла девочка в 15 лет убить троих мужиков. Но… ведь Длинный сказал, что это она. Амок? – Бабушка, что мне делать? Меня посадят? Или … бежать? – Про свидетеля, четвертого участника попойки она даже не упомянула, на его счет вообще не было мыслей.
Бабка на цыпочках вышла в коридор, и заглянула в открытую дверь комнаты Олега. Там, в желтоватом свете на полу действительно лежали мертвые мужики, по полу медленно и жутко, расплывались темно-красные пятна, на столе разгромленные остатки пьянки. Входить в комнату не было необходимости, люди были мертвы, и мертвее не бывает. Значит девочка сказала правду – она убила троих здоровых мужиков! В это трудно было поверить, но вот они, трупы. Олимпиада сама чуть пошатнувшись, вернулась в комнату. Говорить смогла не сразу. Переварить такое было непросто. Но эта девочка была милой, умненькой и доброжелательной, и если она совершила такое… Наверное, были причины. Баба Липа взяла себя в руки, и постаралась действовать разумно, надо спасти девчонку.
– Наташенька, солнышко, беги, беги! Кто его знает, за троих могут и посадить, а если расстрел? – Бабка шустро забегала, достала со шкафа Наташкин чемоданчик с вещами, потом из-под белья – туго завязанный узелок с деньгами, и достала две двадцатипятирублевки.
– Вот, возьми, что могу. Плащ накинь сверху, ночь, прохладно. – Бабка крепко обняла девочку, и перекрестила. – Храни тебя Господь, дочка. Может скроешься, может потом разберутся, но лучше уезжай подальше, да там и поменяй имя как-нибудь.
Баба Липа не впала в истерику, не плакала, не вопила, как поступили бы другие тетки, и это придало Тасе сил. И вот девочка уже шагает по темному переулку, держа в руках небольшой фанерный чемоданчик, с которым отец вернулся из армии. Тихий свист останавливает её, возле ворот частного дома стоит желтое такси, и их третий сегодняшний гость, Длинный.
Она никогда не могла потом вспомнить последовательность их пути, так, отрывки. На вокзале они не садятся в поезд, а берут билет на первую электричку. Лезут в толпе ранних дачников с рюкзаками, находят места, и втискиваются на лавку. Под ногами сумки и коробки, над головой стоящие люди, которым не хватило мест. Едут до крупной станции, там Тася стоит одна на перроне, а Длинный бежит в кассу, дальше они едут в купе поезда, вдвоем, и сосед угощает её лимонадом. Она ложится на вторую полку, отворачивается к стене, и молчит. Глаза, кажется, кипят от жара, звон уже не покидает её голову, но слёз нет. Лежит долго, не двигаясь, и проваливается в темноту, без звуков и света. Так же неожиданно открывает глаза, перед лицом темно зеленая перегородка вагона, стучат колеса. Такие провалы случаются много раз, но это не сон, а бред. Хочется поменять положение, руки и ноги затекли от неподвижности, но она не шевелится. Девочке хочется исчезнуть из этого мира, чтобы все забыли о ней, чтобы никто не смотрел на неё. Исчезнуть, как исчезает весь мир, стоит закрыть глаза. Она молчала и не вставала, Длинный возился внизу, пил чай, уходил курить в тамбур, ржал с мужиками в коридоре, радовало то, что он не лез с разговорами. К вечеру следующего дня ей все же пришлось спуститься, сходить в туалет, выпить стакан жидкого чая с сухой печенькой под непонятным взглядом спутника.
Чуть больше суток добирались они до цели Длинного, и наконец вышли на перрон в Красноярске. Невысокий старинный красный вокзал, привокзальная площадь, забитая народом, остановка автобуса. Они долго ехали неизвестно куда в переполненном автобусе и вышли в частном секторе, деревянные и кирпичные дома, редкие двухэтажки.
– Хата у меня тут. Поживешь пока, потом пристроишься как-нибудь. – Они вошли в подъезд двухэтажного деревянного дома. Длинный открыл обшарпанную дверь, там оказалась темная крохотная прихожая. Мужчина забрал её чемодан и унес в комнату. Тася стояла и осматривалась, слева - просторная комната, проходная, на боковой стене еще одна дверь. Желтый крашеный дощатый пол. Окна закрыты газетами, продавленный диван и круглый стол под линялой скатертью, за проемом в другую комнату - деревянная кровать под клетчатым одеялом.
Прямо коридор, в торце дверь, небольшой поворот и еще одна дверь. Она пошла, открывая их по очереди – первая оказалась совмещенной ванной, с водопроводом и унитазом, и даже титаном. Вторая дверь вела в кухню, с газовой плитой на высоких ножках, столом под вытертой клеенкой и раковиной. Это тоже была нищета, но нищета другого класса, чуть выше их барака. Холодная вода и титан, который топят газом, это же роскошь.