– Спасибо, милый! Пойдем в мою гостиную, поговорим, а то здесь мешаем людям работать! – Дело было совсем не в помехе, просто он должен был принадлежать только ей, хотя бы утренние полчаса!
Они зашли в её апартаменты, состоящие из двух комнат, небольшой гостиной со строгой мягкой мебелью английского стиля, и темной спальни. Нянька поставила поднос на стол, и сама села в кресло напротив парня, любуясь им. Тот отпил глоток кофе и взглянул на блюдо:
– Ого! Где с чем? – Галина торопливо показала. – Ага, начну, пожалуй, с мяса! Ум-м! Никто не умеет жарить такие блинчики! У тебя вижу, есть секрет, признавайся. – Женщине было приятно, она любовалась парнем – высокий, красивый, а уж улыбка, до глубины души пробирает. Светлые волосы как у матери, но цвет глаз и бровей в отца. Сине-серые шкодные глаза под темными бровями, улыбка, открывающая крепкие белые зубы, легкая щетина на щеках.
– Расскажи мне про себя, Потапыч, как ты? Как работа? Девушка у тебя есть? Ты такой красавчик у меня, девки-то, наверное, заглядываются. К отцу не надумал еще идти работать? – Ей все было интересно, а Потап жмурился и отшучивался.
– Тетушка, ну разве можно такое золото как я, отдать одной женщине? Я ж народное достояние! – Он смеялся, жевал и пил кофе, а старой женщине было так уютно, эти редкие минуты счастья так ценились, так перебирались потом.
– С работой все норм, не волнуйся. Мы с другом сейчас одну комбинацию проворачиваем, будет интересно! Помнишь мой друг, Стах, черненький такой? – Женщина кивала, смутно вспоминая мелкого юркого пацанчика.
– Такой мелкий, тощий. Помню. Все время за тебя клянчил, то мороженое, то «еще полчасика» в эти ваши игрушки. – Галина невольно улыбнулась, вспомнив настырного пацана, которому невозможно было отказать.
– Ага, в плейстейшен, мне ты всегда отказывала, а ему – никогда!
Они проболтали почти час, вспоминали как гуляли в парке в Екатеринбурге, катались на аттракционах, ели сладкую цветную вату, жалели о прошлом, и Потапу пришла в голову идея – он пригласил её поехать в парк Горького в Москве, вечером.
Тут неожиданно в дверь без стука ворвалась Алевтина, уже при макияже, в светлом шелковом брючном костюме, безупречная королева-мать.
– Ну конечно, где же тебя еще искать! Сидишь у няньки, а матери даже доброе утро не пожелал! – Она больше показывала обиду, чем чувствовала, иначе макияж не был бы так безупречен, а волосы не лежали бы в идеальной прическе.
– Мамуля! Душа моя! – Сын подскочил с дивана, обнял мать, аккуратно касаясь плеч, чтобы не помять костюм, и расцеловал воздух возле её лица. – Ты великолепно выглядишь! Если нас поставить рядом, ты сойдешь за мою сестру, причем младшую! – Аля довольно зарделась, и вцепившись ему в локоть, потащила к дверям.
Потап подмигнул Галине через плечо, и ушел с матерью в столовую, где уже был накрыт завтрак на двоих – цельнозерновой хлеб, зеленый сок в кувшине, овсянка на кокосовом молоке, сыр низкой жирности и зелень. Потап взял кружку кофе из рук матери, и отказался от завтрака. Жевать салат из шпината, пить сок из сельдерея, не стал бы даже в голодный год. Парень наблюдал за матерью, как она с идеально прямой спиной терзает листья салата на тарелке, и поражался её выдержке. Вся жизнь подчинена нелепым правилам, вечные диеты и ограничения напоказ.
Алевтина же с волнением жаловалась на его сестру Алису, рассказывала о её побеге от мужа. Просила о помощи, но сын только закатил глаза.
– Мамчик, я никогда не был в восторге от Дэвида, разбирайтесь сами. Я считаю, Лиске пора уже определиться, любит другого – так и флаг им в руки! Ты почему паришься, маман? – Он прекрасно знал, отчего Алевтина дергается, но делал вид, что нет-нет, ничего не понимаю.
– Потап, на строй из себя дурака! Дэвид мальчик из хорошей семьи, а этого художника мы не знаем. А если там богема, вино, наркотики? Что будет с твоей сестрой? – Она попыталась скроить скорбное лицо, нельзя было даже загрустить, потому что количество ботокса, вкачанное в лицо, делало все эти попытки безуспешными. Лицо оставалось безмятежно неподвижным.
– Хорошо, мамуль, я с ней поговорю. А сейчас мне пора, меня ждут. – Он отставил кружку, подошел к матери, поцеловал ей руку и вышел. Алевтина осталась очень довольна этим жестом, ей нравилось играть в аристократию, с поклонами, расшаркиваниями и целованием рук.
Галина же целый день волновалась, выбирала платье и обувь, даже подкрасила губы. Потап пришёл за ней часа в четыре дня, усадил её в свою шикарную машину, и они поехали. Дорога оказалась длиннее, а пробки местами вообще ужасными. Женщине не показалось это утомительным, «крестничек» всю дорогу расспрашивал о её жизни. Об отце, о матери, о жизни в Екатеринбурге. Она рассказывала ему об отце, втайне гордясь Денисовым, как он начинал с самого дна, о его жизни в бараке, учебе, комсомольской работе, карьере.