– Ну блин, так сразу и не придумаешь. Деньги есть, лети куда хочешь, но смысл. Денег надолго не хватит, а что потом? Слушай, а поживи у меня, может и искать не будут. Или на дачу к моим предкам поезжай, они там все лето живут, будут рады. – Без энтузиазма предложила Дашка.
– Знаешь, пожалуй, я поеду домой. Соберу вещи, а потом решу. Может и на дачу к твоим, а может махну куда-нибудь подальше. Если успею. Не знаю, что делать, сумбур и каша в голове. Идиотизм полный, и я в главной роли…
Девушка вышла из подъезда и грустно усмехнулась, черная машина и Дашкина мечта в виде сурового красавца, уже ждали её. Она, не задавая вопросов, молча подошла, ей открыли дверь. Таня села, мужчина так же молча сел рядом. Ехали в тишине под шум мотора, и уже практически доехали до отеля, как её соседу позвонили. Машина развернулась и через двадцать минут Таня стояла возле своего подъезда.
Ей ничего не объяснили, но она поняла, что преследовать её Денисов не будет. Тяжело, как старая бабка, поднялась по лестнице, вошла в дом и машинально разделась. Что делать дальше? Бежать уже не нужно? Или нужно?
Таня сидела на кухне, за столом, без света, и смотрела в темное окно. Страх не отпускал, надежды не было, да и сама себе она была омерзительна. Зачем она это сделала? Как не крути, это предательство. Да пусть не семьи, да пусть только работодателя, но это же не делает предательство менее гадким?
Окно светлело, наступало раннее летнее утро, а она так и не сомкнула глаз. Телефон молчал. За окном пошли первые автобусы, вышли собачники на прогулку, дворники гремели мусорными баками. Жизнь шла своим чередом, и никому на свете не было дела до глупой озлобленной девчонки.
В десять позвонили в дверь, Арина привезла её трудовую. Попросила расписку в получении трудовой книжки, отдала бумаги и ушла. Таня открыла трудовую – две записи: принята-уволена. Три дня головокружительной карьеры в современном холдинге. И опять искать работу, ломать голову на что жить.
Молодая женщина взяла фотографию матери, села на диван и в первый раз заговорила с умершей:
– Мама, мама, ну почему ты никогда не рассказывала о себе? Почему я не знала кто друг, а кто враг? Теперь я знаю, как тяжела была твоя жизнь, почему ты её прожила так, а я ведь думала, что просто не нужна тебе, эти вечные интернаты. Как я мечтала жить дома, в нашем маленьком домике в Моряке, я бы готовила и убиралась, только бы ты была рядом. Ты в детстве похвалила мои волосы, и я никогда их не стригла, чтобы ты гордилась мной. Ну ладно, пока я была маленькой, но в тринадцать, в четырнадцать, я уже все могла понять. Я могла бы стать тебе подругой, ты могла на меня положиться. А так – жили вместе – но отдельно, просто рядом два одиночества, две застывших души. Поэтому меня так злили рассказы Денисова, с ним ты была живая, теплая, веселая и … добрая. А со мной – сдержанная, холодная и чужая. Я так завидовала ему, потому что со мной ты такой не была. Почему, мама? Чем я заслужила такое?
Конечно, никто ей не ответил – на фотографии с доски почета мать все так же строго смотрела, и даже тени улыбки на её губах не было. Строгий костюм, гладкая прическа, белая блузка. Не человек, а плакат. Говорили, она любила читать, а дочь редко видела её с книжкой. Мечтать мать себе запретила навсегда.
На стене напротив дивана висела небольшая картина, оставшаяся от матери. Та могла подолгу на неё смотреть, и всегда возила с собой. Таня тоже привезла в свою небольшую однушку, и по привычке повесила напротив.
На картине, довольно неплохо, была изображена скамейка. Просто скамейка в парке, на тенистой аллее, с массивными литыми чугунными боковинами, и закругленным сиденьем и спинкой, собранными из продольных дощечек. Скамейка была старинная, надежная, если не сказать, вечная. Такую до сих пор можно встретить в парках больших городов. На щебенистой дорожке перед скамейкой играли солнечные блики, вверху сквозь темные ветки высокого узловатого дерева, сквозила синь.
На скамейке лежала забытая книга, ветер пытался листать её страницы, но ему мешала женская кружевная перчатка, одна. Забытая, как и книга. Пустая темная аллея уходила вдаль, почти полностью скрывая тенью дорожку.
Таня в детстве любила смотреть на эту картину, казалось, видела девушку в старинном платье, в шляпке и перчатках. Как она приходит, садится и делает вид, что читает книгу, а сама ждет молодого человека. Он приходит, она бежит к нему, отложив на скамейку книгу, и снятую с правой руки перчатку, чтобы удобнее было листать страницы. Сейчас они вернуться, сядут рядом, держась за руки и будут торопливо говорить и смотреть друг другу в глаза. И счастье будет плясать вокруг солнечными зайчиками на лицах, руках и дорожке.