– Павел, а что с работой делать? Меня же там ждут, на меня надеются. А я просто исчезну? – Казалось, тут в плане большой пробел.
– Не волнуйся, это дорогой лицей, у них очередь на преподавателей литературы и русского, тебя заменят в два счета. Завтра я заеду и предупрежу, что ты не сможешь работать, и заберу документы. Все равно мне нужны документы, чтобы оформить тебя на работу в наш китайский филиал. – И здесь все было продумано и решено за нее.
– Я хочу заехать домой. Мне нужно кое-что забрать. – Девушка сомневалась, а потом решилась – все что она хотела забрать – это фото матери, и те немногие документы, что после неё остались. Было неприятно думать, что чужие люди будут рыться в её вещах, листать бумаги матери.
– Ты бы еще дольше думала, у нас времени в обрез. Но, что ж делать, едем!
Они подъехали к подъезду Таниного дома, девушка побежала домой, мужчины остались в машине. Квартира была уже холодной, чужой и как будто обиженной. Пробежавшись по шкафам, Таня забрала единственное фото мамы, пакет с документами, прихватила купальник и кое-что из вещей – яркий шифоновой шарф, что Дашка привезла из Италии, любимую пижаму, синее платье. Потом подумала и выложила и платье, и пижаму. В тех вещах, что были куплены Адамсом, явно была пижама, да и прошлое нужно оставить в прошлом. Она присела на секунду на диван, огляделась – маленькая однокомнатная квартирка, заработанная ею самой, такая любимая и лелеемая, тоже оставалась в прошлом, и вернется ли она сюда когда-нибудь?
За полчаса до отплытия, на круизный лайнер «Costa NeoRomantica", огромный как многоэтажка, взошла хрупкая блондинка, в сногсшибательных зеленых лабутенах, узком желтом платье и крупных темных очках. На трапе она то и дело оглядывалась, и принимала изящные позы для съемки. Народ хихикал – дамочка явно ждала журналистов, но увы – её отъезд не был освещен вспышками фотокамер. Наконец то дамочка и три её крокодиловых гигантских чемодана были доставлены в каюту полулюкс, и на палубе воцарилась нормальная суета, предшествующая отплытию. Ближе к десяти вечера прощальный гудок полетел над морем и растаял вдали, а вместе с ним и девушка Таня.
Глава 20
Денисов вернулся домой рано утром, в аэропорту его, как обычно, встретили на двух машинах, и водитель спросил:
– На работу?
– Нет, давай домой. Устал я немного, сегодня поработаю дома. – Не хотелось ехать в центральный офис, выслушивать доклады подчиненных, сегодня этот лоск московского офиса показался невыносимо тягостным. Хотелось в кресло-качалку у камина, бокал вина и хорошенько подумать о прошлом. Сам понимал, что эта его поездка была лишней, что разрулить все проблемы могли и без него, но зачем-то полетел сам. И в душе знал, зачем. Ему физически было необходимо еще раз увидеть девушку, эти карие глаза, которые так задорно блестели на лице его Таси, а сейчас были такими серьезными и погасшими на лице её дочери. И эта грусть и печаль необычайно сильно задевали его душу. Хотелось рукой стереть все неприятности, чтобы Таня стала такой, как её мать – задорной, живой, быстрой. Хотелось забрать девочку к себе, спрятать от жизни, от проблем и суеты, закрыть собой, как зонтиком. Хотелось ощущать тепло её ладони, коснуться нежных губ, распустить волосы и зарыться в них лицом. Все это, и даже более, он уже проделывал с ней во сне, и ничего с собой не мог поделать.
Он ехал с закрытыми глазами и молчал, молчали и охранники, и эта тишина давила, окутывала, и душила. Не открывая глаз, он попросил:
– Включи кондиционер, душно. И радио, или музыку, любую.
Тотчас в лицо подула прохладная струя, из динамиков полилась быстрая музыка, «Авторадио», передача по заявкам, девушка задорно кричала «я тебя не отдам, никому-никому». Высокий голос повтрял именно так – никому-никому. Он скривился, водитель быстро переключил канал, зазвучала более спокойная музыка.
А он вспоминал, вспоминал то, о чем никогда не думал. То, что всплыло из памяти сегодня во время полета, давно забытое. О чем он никогда никому не говорил, не вспоминал.
…Обычный осенний поздний вечер, у него только родился сын, ему было всего два месяца, в тот вечер Анатолий сильно задержался на работе, поэтому торопился домой и гнал машину, не взирая на проливной дождь. Ему позвонила Галина и сказала, что ребенок плачет уже два часа, а жена закрылась в комнате и не выходит.
И он гнал машину, не зная, что случилось, но на всякий случай вызвал врача, позвонил теще и ужасно паниковал. И когда на повороте на их улицу в коттеджном поселке, фары его машины выхватили из темноты промокшую женскую фигуру, он прочти не сбавил скорости. Женщина, в мокром платье и тяжелых ботинках, шла, опустив голову и обхватив себя руками от холода. Заслышав шум машины, она остановилась на обочине, подняла голову. Свет фар выхватил из темноты её лицо и глаза, и машина пронеслась, обдав её грязной водой из-под колёс. Почему-то тогда в память врезалась это лицо – темные глаза, мокрые волосы, облепившие щеки. Он не узнал тогда, не понял кто это, но эта картина осталась в его памяти, и в аэропорту, когда Татьяна, вскинув голову, посмотрела в его сторону, ее лицо показалось знакомым, это было лицо той женщины под дождем, и только сегодня он вдруг понял, КТО именно это был. Он убеждал себя, что не мог тогда узнать Тасю – он видел её пятнадцатилетней девочкой, а тут была женщина лет 25-30!