В дверь постучали, пришла Галина. Она подошла к столу и сразу же узнала фотографию:
– Господи, да это ж Наташка Смирнова, дядьки Олега дочь. Так дело то из колонии! Она что, сидела? За что? А я все думала, куда же она пропала! – Женщина говорила с сочувствием, и стало ясно, что она бы узнала Наташу и не выгнала из дома. Но все же нужно было уточнить.
– Галина Петровна, помните, когда Потапу было 2-3 месяца, вы вызвали меня из-за Али, ребенок плакал, а она закрылась в комнате. Была осень, дождь… В тот день, в наш дом не приходила Тася? – Он спрашивал, а сам следил за лицом.
– Анатолий Иванович, да Господь с вами, я бы вам сразу сказала! Нет, не видела. Я была наверху с няней, в детской. У Потапыча были колики, мы его носили на руках по очереди. А Алевтина прибежала с улицы, заперлась в спальне, и не выходила. Да, а ведь она тогда говорила, что ваши шлюхи совсем обнаглели, и прутся прямо в дом. Мы еще не поняли, с чего бы это, никто не видел никаких женщин. Так вот кто это был! – И тут действительно вспомнил, у Алевтины была истерика на тему его измен, она утверждала, что его любовницы внаглую приходят к нему домой. Он тогда решил, что это все послеродовая депрессия, да и врач так думал.
Пока размышлял, стоит ли спрашивать Алевтину, как она сама ворвалась в кабинет, с телефонной трубкой в руках. Жена кричала в телефон:
– Вот сейчас я дам трубку отцу, и повтори все это ему, негодяйка! – Растрепанная тетка стала толкать телефон почти в лицо Денисову, повторяя:
– Скажи ей, скажи, что лишишь её всех денег, если она уйдет от мужа!
Денисов был вынужден взять трубку и поднести к уху:
– Алло, Лисенок, как ты? – В трубке слышались рыдания, мать уже довела девчонку до слез! – Лисенок, не реви! Папа все сделает как надо, не реви, а то ребеночку будет плохо! Скажи мне лучше, какой срок? – Он говорил успокаивающе, и понемногу рыдания стали стихать.
– Пап, ты не сердишься? Ты не заставишь меня вернутся к Дэвиду? – Прерывающимся голосом спросила дочь.
– Скажи мне главное – ты счастлива? Сейчас, с этим своим художником? Ты хочешь этого ребенка? – Спросил серьезно, и ждал ответа. В трубке долго молчали.
– Да пап, мы счастливы. И ребенка мы очень хотим. И Матвей не художник, он дизайнер. И довольно успешный, просто он только начал… Пап, я не вернусь к Дэвиду, никогда. Я не люблю его, он хороший, но никакой… – Дочь опять замолчала.
– Ну и отлично. Через пару дней в Лондон приедет Адамс, он все решит с Дэвидом. А вы приезжайте в Москву, устроим смотрины, и потом, мой внук не должен родиться безотцовщиной! Так что свадьба будет быстрой. Так какой срок, ты так и не сказала. – Боль в груди отпускала, голос дочери прояснил муть в голове и унял гнев.
– Шесть месяцев. Папка, ты лучший! – В трубке раздались гудки, а он поднял глаза на разъяренную жену.
– Ты! Ты! Ты опять делаешь всё мне назло! Променять Дэвида, на безродного мальчишку! А ты сидишь тут, – она посмотрела на стол, где папка была открыта на первой странице, и захлебнулась вздохом.
– Сидишь, шлюх своих вспоминаешь! Я помню эту тварь, она приходила в наш дом, еще посмела утверждать, что твоя подруга! Подруга, бл…дина, – жена могла употребить мат, иногда выходя из роли светской дамы, – боевая! Из твоих трущоб!
– Да, моя дорогая, я и сам из трущоб, как ты выражаешься. И мне баронские фамилии ни к чему. Так что угомонись, и выйди вон. – Его голос был тих и холоден, и Алевтина дрогнула, уже много лет она не слышала ТАКОГО голоса. Но предпочла держать марку и гордо поцокала каблуками к выходу.
Денисов потер лицо руками, вздохнул и поднял взгляд на Галину. Та сидела с абсолютно спокойным лицом, еще бы, ей такие картинки не внове.
– Тасю осудили тогда за убийство отца, пятнадцать лет дали. Если она приходила в 90-м году, то это сразу после освобождения. Ей была нужна помощь, а я… я ведь видел её по дороге, она шла пешком, я из-за сына спешил, не узнал, не понял… А она осталась одна совсем. – Говорить было трудно, и больно.
– Не корите себя, это рок или судьба. Если бы я открыла ворота, если бы вы узнали… Что гадать, прошлого не изменишь. Давайте я вам таблеточку дам, вот, под язык и посидите спокойно. – Она вышла, громко окликнула прислугу, и через пару минут зашла с подносом, чайник, сливки, сухое печенье.
– Вот, выпейте чаю. Да не читайте вы сегодня это дело! Расскажите мне лучше про нашу Лисичку! – Отец взял кружку из её рук, сделал глоток горячего сладкого чая, и в груди начал таять лед. Закружились слова в разговоре, текущие дела, и прошлое отступило, унося с собой сожаления и несбывшиеся мечты.