После съемки она опять осталась одна – ни книг, ни телевизора – оставалось только думать. Еду приносили три раза в день, не шикарно, но видимо тоже, что готовили охранникам. Но девушка не могла себя ничем занять, несколько быстрых упражнений утренней зарядки не в счет. Таня стеснялась заниматься зарядкой в палате, ей казалось, что за ней постоянно следят. Узница то сидела, то лежала на кровати, выспалась на год вперед. Так прошло еще несколько дней, она полностью оправилась от болезни, и первые дни с ужасом ждала ломки, однако ей повезло, все-таки кололи наркоту не сразу вызывающую привыкание.
Глава 24
Анатолий лег спать в кабинете, можно было пойти в спальню, но там, рядом, спальня жены, а ему не хотелось слышать её шаги даже за стеной, а уж тем более голос. А если она решит зайти и того хуже. Он не закрыл шторы, и лежа на диване, смотрел на звезды, за городом чистый воздух и ясная погода позволяли видеть осеннее небо во всей красе, и вспоминать, как замирало детское сердце, когда они вдвоем выбирались на чердак барака и смотрели в открытое слуховое окно на мириады звезд. Как мечтали о космических полетах, тогда всем казалось, что космос – вот он, рукой подать, и скоро они будут летать на Марс, как в соседний город. Все пацаны зачитывались фантастикой, все мечтали стать летчиками и космонавтами.
В его голове звучал звонкий Тасин голос, описывающий их приключения на Венере, её смех и заговорщицкий шепот. Он так и заснул, думая о том чердаке, и в первый раз Тася пришла к нему во сне. Взрослая, с кроткой улыбкой, но дерзкими глазами. Подошла к нему и молча положила руки на плечи, долго всматривалась в лицо, и, наконец, прикоснулась к его губам своими прохладными, нежными губами. Это был поцелуй, почти невесомый, девственно-чистый, но он почувствовал такое дикое желание – обнять, прижать, закрыть в своих объятиях, спрятать от мира, сделать своей, овладеть сейчас и навсегда, и никогда не отпускать. Он прервал её детский поцелуй, поднял её лицо рукой, так, чтобы заглянуть в глаза и поцеловал, твердо, напористо, все больше отдаваясь страсти, углубляя поцелуй и врываясь в этот нежный рот своим языком. Тело девушки льнуло к нему, она отвечала так же страстно, и когда его губы опустились на шею, издала тихий стон.
– Таня, Танечка, любовь моя… – Прошептал Анатолий, и… проснулся. Голова была в бреду, легкая испарина выступила на лице, а в паху позорно, по подростковому, чувствовалась тяжесть, до тянущей боли. «Господи, почему – Таня? Если я был влюблен в Тасю по-детски, почему мне опять приснилась Таня? И почему такая реакция?» – Он представил в своих руках Татьяну, её гибкую спину под своими руками во сне, и снова ощутил прилив жара в паху.
Тут легкая женская рука скользнула под плед и сжала его член, он открыл глаза, на краю дивана сидела жена, и рукой ласкала его.
– Ого, милый, ты так соскучился, мне просто льстит. – Она скинула легкий халатик, и уже голая скользнула к нему. Прикосновение горячего обнаженного женского тела не могло погасить уже нестерпимого желания, и мужчина, прикрыв глаза, представляя перед собой Татьяну, усадил Алевтину сверху, почти сразу резко войдя на всю глубину. Та вскрикнула, но быстро поймала темп, и задвигалась в такт, лаская мужчину кончиками пальцев и ноготков. Оргазм наступил у обоих быстро, и оглушающе ярко. Алевтина упала ему на грудь и томно прошептала:
– Ну ты даешь, ты просто жеребец. Почему у нас так раньше не было. – Жена потянулась за поцелуем, но Анатолий коротко поцеловал подставленные губы, и поднялся вместе с женой, опустив ту на диван, буркнул:
– Я в душ. – Он спешно сбежал из кабинета, а Алевтина осталась, задумчиво глядя ему в след. Женщина стала понимать, что это возбуждение, этот жаркий порыв был адресован совсем не ей.
Анатолий после душа оделся и уехал в офис, тем более что было уже почти пять утра, для него не слишком рано. В кабинете, в тишине здания, где не было еще ни одного человека, не гудели компьютеры и кофе-машины, не стучали каблучки, он уронил голову на стол и думал.
Думал о том, что всю жизнь считал, что любви нет, что он не может любить. А на самом деле он не мог любить, потому что он любил – свою детскую мечту, девочку Тасю, которая выросла исчезла, и вот теперь снова вошла в его жизнь, теперь в теле своей дочери. Или он влюбился в Татьяну – с первого взгляда, когда она вскинула голову и посмотрела в его сторону своими карими глазами? Он не мог разобраться в этом ворохе чувств, жалел и желал, хотел владеть и принадлежать, держать в руках и подарить весь мир, быть рядом и оберегать, любить и быть любимым.