Были и летние вечера, когда дети в сумерках допоздна сидели на детской площадке, те, что постарше курили, иногда даже пили пиво из стеклянных бутылок, матерились и хвастались взрослой жизнью. Малышня слушала, училась сплевывать сквозь зубы, и мечтала вырасти. К ним выходил одноногий дядя Федер, и за бутылку пива рассказывал пацанам, как служил, как воевал в Сирии. Над ним смеялись, ему не верили – где инвалид дядька Федька, а где странная, невозможная Сирия?
Жила в их бараке и молодая женщина, Галина, крупная, мужеподобная и молчаливая. Она ходила в форме, работала в тюрьме, и когда пацанва слишком шумела на площадке, молча выходила со служебной резиновой дубинкой, и шла к ним, похлопывая ею о ладонь другой руки. Был всего один случай, когда она применила дубинку, один из взрослых парней оскорбил её, назвав её – «ты не лошадь и не бык, и не баба, не мужик». Тогда она врезала ему по спине, так что он еле отполз, и все запомнили, что на вопросе «не баба» у Галины пунктик. И в дальнейшем предпочитали быстро линять, не нарываясь на проблемы.
Галина жила скромно, мужиков не водила, водки не пила. Ходила в библиотеку, носила книги пачками, да еще Толян видел, как она с тоской смотрит на молодых мамочек с колясками. Но, поймав его взгляд, она тут же отвернулась и больше ни разу не взглянула на малышей. Бабка говорила про неё несчастная женщина, жизнь отняла у неё самое главное. Толян не знал, что имелось в виду, что именно бабка считала главным. На вид Галина была здорова, ну подумаешь большая, так и мужики есть большие. Тогда старшие пацаны зажимали девчонок по углам, те смущались и хихикали, но не убегали. Словом, понятие о любви он имел, и знал, что для девушек главное именно любовь, хотя он больше предпочитал машины. Но если главное у женщин – любовь, как жизнь могла отнять её у Гали? Бери да влюбляйся, вон сколько людей вокруг. Словом, не ясно ничего с этой Галиной было. Но тетка она была надежная, когда дядька Олег слишком уж буянил, они помогала скрутить ему руки старой простынью, или дать окорот, поддав смачного леща, а то и пинка. Тот, невзирая на буйный нрав, её побаивался, хрен её знает, она в погонах, вызовет своих, и поедешь лес валить.
Он был ещё мал, когда Тася исчезла. Ей исполнилось пятнадцать, ему одиннадцать. Отец Таси совсем спился, с работы его выгнали, но он все равно находил на что выпить, самую дерьмовую бормотуху, боярышник, спирт и самогон. Собирал бутылки, продавал вещи, а чаще всего отбирал у дочери зарплату, избивая её, или клянчил «соточку» у соседей. Соточку – стопку водки ему наливали, чтобы отвязаться, в бараке на сорок комнат каждый день в той или другой комнате шла гульба, и Олега принимали везде, зная его драчливый нрав. Он ослабел, пьянел уже от пары стопок, орал песни и засыпал, где придется. Тася с Толяном волокли его домой, где оставляли спать на полу, возле печки и уходили гулять допоздна.
И вот, в одно дождливое утро, был или конец июля, а может начало августа 1974 года, Толян проснулся от шума, в коридоре были менты, он выбежал в коридор в одних трусах и босиком, комната Таси открыта нараспашку, на полу длинная куча прикрыта черной тряпкой, у печки еще груда тряпья, окровавленного.
Как оказалось, дядьку Олега и его двух друзей нашли зарезанными, а девочка Тася пропала. Долго еще между пацанами ходили громкие шепотки, о том, что Таська зарезала отца и его дружков за то, что он продал её на забаву своим дружкам за пару бутылок водки. Рассказывали ужастики, что Таську убили, и теперь она стала призраком, и по ночам бродит по коридору барака, ищет своего папашу, здесь обычно кричали загробным голосом «и тебя!» – после чего со смехом убегали.
Но бабка сказала не верить, ходила в милицию, её оттуда прогнали, так девочка и сгинула неизвестно куда. Он скучал, и часто вспоминал её, спрашивал у почтальона письма, писал на радио в «Ищу тебя». Но Таська пропала с концами. И вот, спустя почти сорок лет, он встречает в аэропорту Владивостока девушку, похожую на Тасю.
Тася, Тасенька, твои дальние страны обернулись суровым Дальним Востоком, и вряд ли жизнь твоя была такой, как ты мечтала. Если что и сбылось, так это море – синее-синее, здесь его с избытком. Море – это и жизнь, и работа, и отдых. И смерть, если попадешь в шторм или ураган.
Одно было непонятно, если она была жива, почему она никогда не пыталась его найти?
А следующей ночью он опять увидел эту девушку во сне – там он обнимал холодные плечи под проливным дождем, целовал ледяные губы и собирал губами с её щек дождинки и слёзы. Проснулся в легком поту, с явным мужским возбуждением и томлением в душе. Это изумило его самого, он никогда не верил в любовь, считал это бабской выдумкой, а секс воспринимал как бытовую необходимость, навроде бритья. А уж ночных вожделений не испытывал с подросткового возраста, это точно.