Они прошли по чердаку в соседний дом, вылезли на крышу и легко перепрыгнули с угла дома на крышу пониже. Там в закутке за одной из труб дремал здоровенный кот, наполовину рыжий, наполовину бурый. Половины эти соединились неровными краями по хребтине кота наискосок. На одну из передних лап рыжего строительного материала не хватило и она была чуть короче второй лапы. Заживший шрам на морде приоткрывал пасть в ухмылочке и одновременно прищуривал глаз в какое-то похабное подмигивание.
Кошка, подходя ближе, кипела радостью и возбуждением. Юля, подозревая для себя новое испытание, взмолилась:
- О нет! Пожалуйста! Что ты задумала?! Нет! Только не это! Посмотри на него, он же ужасен!
- Ой, да что ты понимаешь в харизматичных самцах! - беспечно ответила кошка. Затем, после длинной паузы, бесконечно длинной, добавила: - да ладна, не переживай. У нас уже все было, иду сообщить ему приятную новость. К тому же, я бы не хотела вырубать тебя надолго, и имитировать удовольствие, а это пришлось бы делать, если б..
- Вырубать? Это что ещё значит?
- Эээ... Давай потом? Вот же, блин! Меньше надо трепаться, конечно..
- Что это значит? - настаивала Юля.
- Не, ну правда, попозже. К тому же тем для разговоров поднакопилось достаточно, будет что обсудить. Поверь мне, эта тебе покажется мелочью..
- Салют, Рыжий!
Кот приподнялся, пригнул уши, распушил и выгнул хвост. Загудел загривком, заискрил глазами. Он внимательно смотрел на кошку, но как будто не узнавал.
- Свои-свои! - мурлыкала кошка, - правда, как ты успел заметить, я не одна.
Глава шестая
Далекое теперь уже, раннее летнее утро искрилось в морщинках асфальта. Новый питерский день раскрывался серым цветком прямо под легкую, хоть и усталую, походку Юры. В этом не родном ему городе, он чувствовал, что не ему, но его одиночеству город стал просторным домом. Здесь естественно быть одиноким, непонятным, непонятым. На самом деле, этот город позволяет быть абсолютно любым - глупым, гордым, жалким, великим.. Ему все равно. Все равно настолько, что он никого не держит, никогда не объясняет, ничего не обещает. И чужих обещаний не принимает. И как будто бы всё, что есть у него отдает всем, и каждому расстилает под ноги повседневную вечность. И незаметно, насовсем растворяет в своей каменистой свинцовой крови любого, кто задержался взглядом на изломе крыш, вдохнул, тем более, невского ветра, увидел свое отражение в селедочной чешуе Фонтанки или Крюкова канала. Или открыл томик навсегда юных стихов того единственного серебряного века, что живет в каждой строчке, подобранной поэтами из хрустального, звенящего в самой середине сердца, воздуха.
***
Юра вырос в маленьком городке между севером и югом. В одном из таких городков, где у любых цветов нет оттенков, а у заикающегося мальчишки кличка заменяет имя даже в семье.
Юра был крепким мальчиком, но защитить себя от обидных нападок сверстников не умел. Когда его дразнили, он не отвечал, когда задирали - уходил. Заступиться он умел только за кого-то другого. Но и в этом случае, он просто вставал между обидчиком и жертвой и стоял, вытирая разбитый нос и закрываясь руками от ударов, пока хулиганам не становилось скучно. Он не жаловался взрослым. Не искал дружбы ни с кем, даже с теми, кого однажды защитил или помог убежать или спрятаться.
В таких местах, где вырос Юра время бесконечно листает один и тот же календарь, а развлечения нужно искать или придумывать самим. И тут уж, кого на что хватает.
Юра очень рано стал понимать свое одиночество и обособленность. Трудно разговаривать заикаясь. Невозможно разговаривать, понимая заранее, что твой язык общения чужой. Чужой даже для родных людей. Отец, работящий и пьющий, и бабка, деловитая и холодная, так и звали его - заика. Звали, чтобы дать поручение. Старший на шесть лет брат стеснялся младшего, в школе не признавал и никогда не вступался за него, хоть и знал, что Юре приходится трудно. Со старшей сестрой разница в возрасте была еще больше, и для нее он совсем как-то выпал из поля внимания - пока был маленьким, сестру больше интересовали “женихи” и подружки, а потом, почти сразу после школы, она вышла замуж, переехала к мужу и семейные заботы и хлопоты совсем уж заслонили тихого младшего братишку. Мама Юры все время работала, все время была уставшей и постоянно, конечно, была раздражена. Разбираться со всякой “ерундой”, ей было некогда - ну что ж теперь, такой вот, дурковатый. Другие то двое, нормальные, так и нечего тут. А ты, Юрка, чем с книжками вошкаться, лучше б полы подмел - хоть какая-то была б от тебя польза.