«Я не умру», — написал он.
—Отдыхайте, Джозеф. Пусть вам приснится жизнь, где воздух свежий, чистый и такой богатый кислородом, какой бывает только в джунглях, и где вы можете вдыхать его, сколько вам угодно.
Элизабет убрала фанерку и осторожно поцеловала Энсона в лоб. Потом он увидел, как она вводит какое-то лекарство в капельницу, и через считаные секунды его мягко накрыла теплая волна безмятежности.
Открыв глаза, Энсон увидел над головой огромное яркое блюдце операционной лампы. В воздухе чувствовался запах дезинфицирующих средста. В помещении было прохладно, и он невольно вздрогнул.
— Доктор Энсон, — раздался мягкий уверенный голос, говоривший по-английски с характерным индийским акцентом, — я доктор Санджай Хандури. Ваше новое легкое здесь, и мы готовы поставить его на место. За очень короткое время объем вашего нового легкого увеличится так, что ваш организм сможет функционировать как с двумя легкими. Уверяю вас, доктор Энсон, что я хорошо проведу эту операцию, очень хорошо. Если бы такая же операция предстояла мне, то я бы очень жалел, что ее буду делать не я. — Доктор Хандури звонко рассмеялся. — Значит так, доктор Энсон, вы закрываете глаза и мысленно начинаете вместе со мной отсчитывать от десяти в обратную сторону. Когда вы проснетесь, то будете уже новым человеком. Готовы? Десять... девять... восемь...
ГЛАВА 11
Бог в тех из вас, кто способен командовать, примешал при рождении золота... в помощников их — серебра... железа же и меди — в земледельцев и разных ремесленников.
Платон, «Государство», кн. III
— Куда мы едем?
— Вы сказали «Интер-Континенталь». По этой дороге быстрее.
— Я не хочу быстрее, я хочу обратно на шоссе.
— Вы очень красивая женщина.
— Возвращайтесь сейчас же на шоссе!
— Очень красивая.
Машина едет быстрее. Вокруг сплошные трущобы.
Уличные фонари разбиты. Окна многих домов заколочены. На улицах почти никого.
С каждой секундой мне становится страшнее. Я пытаюсь рассмотреть табличку с именем шофера, но слишком темно. Происходит что-то ужасное. Что-то страшное. Есть ли у меня хоть какое-то оружие? Что я могу сделать?
— Черт возьми! Вернитесь на шоссе!
— Посетителям дома любви вы понравитесь. Вы там будете счастливы... Очень счастливы... Очень счастливы...
Мне никогда не было так страшно. Я слышала, что женщин похищали, приучали к наркотикам и отправляли в бордели. Я знаю, что женщины бесследно исчезали, и никто о них больше не слышал. Все вокруг расплывается, потом снова становится четким, пейзаж меняется каждую секунду. Нужно выскочить. Неважно, как быстро мы едем, мне надо выбраться из этой машины и бежать. Я могу выскочить и не сломать ноги. Я могу бежать быстрее этих ублюдков... быстрее всех. Я не стану проституткой, сидящей на игле. Никогда. Лучше я убью себя. Мой паспорт. Мне нужны паспорт и бумажник. Я достаю их из сумки и кладу в карман куртки.
Возьмите деньги! Я дам вам денег, только выпустите меня отсюда. Три тысячи рейсов. У меня есть три тысячи рейсов. Отпустите меня!
Я берусь за ручку, готовлюсь выскочить на скорости сорок миль в час из машины и шлепнуться на асфальт. Я не успеваю, машина со скрежетом останавливается, меня отбрасывает на спинку переднего сиденья. Что случилось? Опять все вокруг плывет, движение невозможно разглядеть. Дверь внезапно распахивается. Крупный мужчина хватает меня за руку. Я пытаюсь сопротивляться, но он очень силен. Лицо его закрыто черным чулком. Я хочу сорвать маску, но второй хватает меня за другую руку. Его лицо тоже скрыто. От него ужасно пахнет рыбой и чесноком. В его руке появляется шприц. Первый верзила еще сильнее стискивает мою руку. Нет! Пожалуйста, не надо! Нет!
Игла впивается в основание шеи. Я кричу, но крика не слышно. Это, наверное, героин. Такое не может происходить со мной. Машина срывается с места, из под колес летят камни и грязь. Я чувствую слабость. Пытаюсь собраться с мыслями и понять, что происходит, но от этого усилия мне становится еще хуже. Наркотик не может подействовать так быстро. Не поддавайся! Борись! Бей ногами, царапайся, пытайся укусить, но только не сдавайся! Не сдавайся!