— Держи. Твоя доля.
Ага! Нормально он придумал.
Урод!
Я, вместо того, чтобы в тени палатки пить чай с моими любимыми малиновыми конфетками и листать журналы с красивыми и смелыми девчонками, должен таскать за ним эти консервы?! В них полведра! И автомат в придачу.
— Пойдем, пойдем, — Аскер снова потянул меня за рукав, — нечего тут маячить.
Мы вышли за КПП и пошлёпали в сторону бетонки Хайратон-Кабул.
— Ну, — не выдержал я, — а дальше что?
— Не ссы. Пойдем, — притуплял мою бдительность Аскер.
Мы вышли на трассу.
Мимо нас в ту и в другую сторону проезжали автомобили, главным образом — советские, но попав по ленд-лизу в руки афганских товарищей, они были размалеваны картинками, кистями и надписями до полной неузнаваемости.
— Не то, — вздыхал Аскер, каждый раз, когда бывшая советская модель проносилась мимо, — не то…
Он поставил обе банки ближе к середине трассы и сам стал метрах в пяти позади них. Наконец, со стороны Ташкургана показался пикап — бело-оранжевая «Тойота».
Аскер решительно преградил ей путь.
«Тойота» взвизгнула тормозами и остановилась в метре от банок. Из кабины вылез бородатый афганец лет сорока.
— Хубасти! — обратился к нему Аскер, приветствуя аборигена с самым мрачным видом: он, кажется, нашел свою жертву и живым ее выпускать не собирался.
«Трибунал!», — подумал я, — «Как пить дать — трибунал. Шесть лет. Не меньше».
— Бахурасти! — ответно улыбнулся бородатый, — Чи аст, командор?
— Жир! — уверенно предложил Аскер, — Две банки.
Он поставил ногу на одну из банок, давая понять, что хозяин обеих — он, и торг следует вести с ним одним.
— О! Жир — хуб! — восхищенно засуетился афганец, — Жир — харащё! Сколка?
— Пятьсот. За каждую, — уточнил Аскер.
Цена была приемлемая для обеих сторон. Трехлитровая банка жира так и стоила — пятьсот афошек. Поэтому, бородатый афганец восторженно зацокал языком, радуясь такой удаче — жир посреди дороги. И даже не надо идти за ним на базар. Добро само в руки приплыло. Он на наших глазах отсчитал десять красных бумажек с лысым Амином, но не отдал их, а держа в кулаке, нагнулся к той банке, которая была свободна от ноги Аскера. Через минуту он поднялся с таким разочарованным видом, будто мы его обманули в самых светлых ожиданиях:
— Нис жир, командор! Капюста, — пояснил он Аскеру причину своего разочарования.
Аскер стоял на своем:
— Жир!
— Нис жир, командор! Капюста, — для убедительности своих слов абориген даже поднял банку с бетонки и стал тыкать маркировкой в лицо Аскера.
По маркировке действительно было видно, что в банках нет никакого жира и туда наложена самая кислая капуста в мире, просто банки одинаковые.
Но маркировка-то — разная! И афганец, накопивший денег на «Тойоту» был не глупее паровоза, чтобы в этом не разбираться. Наверняка — какой-нибудь торгаш средней руки.
Аскер оставался непреклонен:
— Да я тебе точно говорю — жир!
Афганец с грустью во взгляде посмотрел на Аскера, потом на банки и пошел открывать дверцу кабины.
— Нис жир, командор, — вздохнул он напоследок.
Наивный!
Он не знал, в какие цепкие лапы он попал.
— Тебе, обезьяна сказано, что — жир! Значит — жир. А не веришь… — Аскер сдернул автомат с плеча, передернул затвор и всадил по пуле в передние колеса «Тойоты».
С сипением из простреленных баллонов стал выходить воздух, а афганец, молитвенно заламывая руки побежал от машины обратно к Аскеру:
— Хуб, командор. Хуб. Жир!
Дошло, наконец, до обезьяны, что два младших сержанта Советской Армии с ним тут не шутки шутят, а жир ему продают. Сказано — жир, значит — жир! И не хрен на маркировку пялиться.
«Тойота» заметно просела вперед, отклячив зад на спущенных баллонах. Аскер задумчиво посмотрел на задние, еще целые, колеса и как-то нехорошо он на них посмотрел.
Да мне и самому было неприятно смотреть на раненый автомобиль: стоит, некрасиво накренившись вперед. Надо бы его подровнять…
Но не с насосом же возиться?
До бородатого афганца стало доходить, что все может окончиться не так счастливо для него, как оно началось, потому, что он поспешил белозубо улыбнуться и стал совать отсчитанные деньги Аскеру.
— Жир, командор, — суетливо уверял он Аскера, что тот не вздумал волноваться, — жир!
— Ну, то-то же, — смягчился Аскер.
На этом инцидент можно было бы считать исчерпанным, но меня задело, что меня не пригласили принять участие в торгах и я стоял тут только в роли статиста.