— Это верно. Но если зажиточность заставляет народ вести себя подобным образом, то я предпочитаю держаться испанских воззрений, в силу которых торговля не пользуется у нас большим почётом и ни одному дворянину не позволяется заниматься этим презренным делом.
— Мой отец также занимается этим презренным делом, как вы изволили выразиться, — гордо возразила она.
— Да, сеньорита. Но он такой же благовоспитанный человек, как и всякий дворянин. В его жилах течёт благородная испанская кровь, не забывайте — испанская, — точно так же, как и в вас.
— Я хотела бы, чтобы во мне её вовсе не было! — страстно воскликнула она. — Я ненавижу самое название Испании, которая внесла нищету и разорение в наши дома, сделала из нашей страны огромную бойню, посылая на виселицу и на эшафот людей, вся вина которых только в том, что они решаются молиться Богу по-своему.
— Странный разговор вы ведёте с губернатором короля Филиппа, сеньорита.
В это время мы уже подошли к её дому. Бесстрашно глядя на меня, она остановилась на пороге.
— Вы можете сжечь меня за это, если это доставит вам удовольствие. Наша жизнь в ваших руках, как вы сказали. Я не возьму своих слов назад из страха перед смертью или вами.
— Не думаю, чтобы ваши последние слова были верны, — спокойно промолвил я.
— Не знаю, — перебила она меня таким же сухим тоном. — Время покажет. Если они не оправдаются, то прошу извинения. Но мы уже подошли к дому. Благодарю вас за то, что проводили меня, сеньор.
— Это я должен благодарить вас. Моё почтение господину ван дер Веерену холодно отвечал я.
— Не окажете ли честь пожаловать к нам на обед? Уже около двенадцати часов.
Голос её изменился. Может быть, она раскаивалась в том, что не сдержалась в своём возбуждении. Я отклонил приглашение:
— Благодарю вас, я не могу. Меня, вероятно, задержат в городском доме.
По дороге к городскому дому я сам удивлялся своему терпению. Здесь, в этом городе, где я обречён властью казнить и миловать, эта девушка решается отнестись к моей власти с презрением, а к смерти с насмешкой. Как будто она для неё недосягаема. Ведь если б я только захотел, я мог бы наделать таких дел, что сама смерть показалась бы милосердием. На нашем фамильном гербе тигр, и подкупить его нельзя. Нельзя его тронуть и мольбами, когда он запустит когти в свою добычу.
Прогулка охладила меня, и мне самому стало смешно при мысли о том, что я так много уделяю ей внимания. Я пренебрежительно пожал плечами. Уж, конечно, не с дамскими настроениями будут сообразовываться мои действия.
Я не совсем ещё успокоился, когда подошёл к высокому готическому зданию, в котором, очевидно, делалась история этого города. Но какие маленькие решения принимались здесь.
В «комнате принца», названной в честь принца Оранского, к владениям которого принадлежал прежде этот город, я нашёл дона Рюнца де Пертенья. Он сидел в уединении на чём-то вроде трона и еле сдерживал зевоту, когда я вошёл. По-видимому, пост вице-короля в Гертруденберге оказался не из весёлых. Правда, сливки вчера снял я, и дону Рюнцу осталось немного.
Он встал и сделал мне краткий доклад. Все пустяки и ничего серьёзного.
— Сегодня утром судили капитана Родригеца, — сказал он под конец.
— А какой приговор вынес суд?
— При том обороте, какой вы дали этому делу, другого приговора быть не могло, как смертная казнь. Бумага лежит здесь в ожидании вашей подписи.
— Отлично. Дайте мне перо и чернила, и я её подпишу. Вот. Покончите со всем этим сегодня после обеда где-нибудь за городскими воротами. Добрые горожане не должны ничего видеть.
— Я тоже так думаю. Здесь есть подходящее для этого место — там, где река делает поворот. Вчера я случайно был там, осматривая местоположение города.
— Отлично. Поручаю это дело вам. Это наделает вам хлопот. Да и тут вам, кажется, нет особого удовольствия сидеть.
— Почему же, дон Хаим?
— Судя по выражению вашего лица, которое я видел, когда вошёл сюда.
— Да, конечно, ведь подвиг-то совершили вы. Не я, а вы спасли эту даму от эшафота, — сухо заметил дон Рюнц. — Караиба! Что это за прелесть! Как я завидую вам.
— Что вы хотели этим сказать? — спросил я сердито.
— Эта дама не захочет остаться неблагодарной! Никто не поверит, что вы решились так открыто бросить вызов святой церкви, да ещё в царствование короля Филиппа, и даже рискнуть своей жизнью, не рассчитывая на кое-что.
— И вы также, дон Рюнц? А что если я действительно ни на что не рассчитывал?