— Ваша улыбка искупает всё это. Мои апартаменты в городском доме без неё кажутся мне пустыми.
— Что вам в моей улыбке, сеньор?
— Она красит вас. Если б я не видел её несколько дней подряд, мне чего-то не хватало бы.
— Разве я красива только тогда, когда улыбаюсь? Вот скудный комплимент!
— Нет. Вы всегда прекрасны, но ещё прекраснее, когда вы улыбаетесь. И тогда я знаю, что у вас весёлые мысли. Поэтому ради вас и самого себя буду надеяться на то, что впредь эта улыбка будет чаще. Последний раз, когда я вас видел, вы были что-то серьёзны.
— Не такое время, чтобы радоваться. Вы тоже улыбаетесь редко.
— Это мне не нужно в такой степени, как вам, донна Изабелла. Да и время не такое, как вы изволили сказать.
— Надеюсь, вы не рассчитываете, что на комплимент я буду отвечать тоже комплиментом? — спросила она лукаво.
— Нет. Я всегда стараюсь, чтобы обо мне судили по моим делам, а не по моему лицу.
— И что же вы скажете о таком способе?
— Да ничего особенного. Впрочем, на меня, может быть, трудно угодить. Я всегда желал чего-нибудь значительного, чего-нибудь даже такого, что кажется невозможным, и однако…
Я смолк. Мы медленно ехали по дороге через лес, о котором я говорил. Тёплый отблеск ясного неба лежал на наших лицах. На одной из веток, под которой мы проезжали, остались золотисто-жёлтые листья, которые буря забыла сорвать и унести. Рукой до них нельзя было достать.
— Последние листочки этого года! Как они красивы! Как мне хотелось бы их иметь! Вы желали чего-нибудь невозможного? Вот для вас задача.
— Вы забыли о моей шпаге, донна Изабелла. Она раза два уже добывала для меня то, что казалось невозможным.
И, приподнявшись на стременах, я отрубил маленький сучок, который, падая, закрутился в воздухе.
Она бросила поводья и вытянула руки, чтобы его поймать. Но её лошадь, испуганная внезапным этим движением или, может быть, падением сучка, вдруг рванула и сбросила бы её, если б я быстро не подхватил её. Я ехал очень близко — дорога была узкая — и потянул к себе её лошадь.
Та, ещё сильнее испугавшись, пустилась по дороге, всё более и более вскидываясь.
Всё это случилось в одно мгновение. Она тихо вскрикнула и наполовину свесилась с седла, так что я должен был поддержать её. Моя левая рука очутилась как раз против её сердца, и я слышал, как быстро оно билось. И вдруг меня опять охватило безумное желание, которое я раз уже испытал, когда она чуть было не упала на улице и я подхватил её на руки. На этот раз я не мог преодолеть себя. Разве я, впрочем, не сказал ей слишком много и разве она не слушала всё это с улыбкой? Я нагнулся и поцеловал её в губы.
Через минуту я опомнился и отдал бы многое, чтобы этого не случилось. Несмотря на все благоприятные обстоятельства, я в конце концов не знал, приспело ли для этого время. Но было уже поздно. Второй раз в жизни моя горячая кровь увлекла меня слишком далеко — к худу или добру, это я узнаю завтра утром.
Она покраснела до корней волос, но, не сменив свою неудобную позу, не могла сказать ни слова. Почти в ту же минуту я услыхал, как сзади нас неслась лошадь и ван дер Веерен спрашивал, что случилось.
— Не беспокойтесь, — отвечал я. — Лошадь донны Изабеллы испугалась и понесла. Если б я не поддержал донну Изабеллу, она могла бы упасть. Я был бы очень благодарен вам, если б вы сошли с лошади и помогли мне поставить её на землю. Я надеюсь, что дело обойдётся одним испугом.
Он исполнил то, что я ему говорил, и через секунду она уже стояла на дороге. Румянец сошёл с её лица, и оно было бледно.
— Не ушиблась ли ты? — спросил её отец. — Благодари дона Хаима. Потеряй он присутствие духа, ты бы сильно ушиблась, а может быть, с тобой было бы что-нибудь и похуже.
Донна Изабелла молчала.
— Меня не за что благодарить, — быстро вмешался я, — я не думаю, чтобы в данном случае была какая-нибудь опасность. Если вы останетесь при вашей дочери, я поеду вперёд, чтобы поймать лошадь.
Я нашёл её неподалёку возле дороги. Не без хлопот удалось мне схватить её за узду и привести обратно. Потом я помог донне Изабелле снова сесть в седло, пока мою лошадь держал один из сопровождавших нас конвойных, прискакавших на мой зов.
Я старался поймать её взгляд, в то время как она садилась в седло, но она упорно не удостаивала меня взглядом. Маленькая ветка, из-за которой всё это случилось, лежала в печальном забвении возле дороги. Донна Изабелла даже не взглянула на неё. Я поднял её и тщательно прикрепил к седлу. Потом я сел на лошадь, и мы снова двинулись.
День уже угасал, и мы ехали быстро и молча. На западе осталась лишь узкая красноватая полоска на горизонте.