— Слава Богу, что она ушла! Всё-таки это моя мать. А мой отец — король! Король Сигизмунд, для которого освещают улицы, когда он отправляется в публичные дома! Желал бы я знать, кто был мой дед! Должно быть, это был какой-нибудь святой, иначе я не могу понять, откуда у меня такие понятия. Действительно, я могу гордиться своим происхождением, — добавил он с горькой улыбкой.
Его сестра по-прежнему безучастно сидела на своём месте. Он обернулся к ней.
— Несчастное существо! Как гласит писание? Грехи родителей на детях их до седьмого колена. Что мне делать с тобой?
Он обвёл глазами маленькую бедную комнатку. Солнце уже скрылись, и только на потолке кое-где бегали его слабые отблески. Внизу же всё было серо и угрюмо. Мебели не было, кроме простой кровати. Не было здесь и радостей жизни, — одно горе и скорбь. На подоконнике стояло несколько бледных и чахлых цветов. Все те, которые росли хорошо, Эльза отнесла в комнату брата. В клетке над ними висел маленький снегирь, которого однажды она нашла на улице с перебитым крылом. Обыкновенно он весело пел, но теперь и он как бы в испуге хранил молчание.
— Душа её по-прежнему невинна, да и тело вряд ли виновато. Но горе, если в один несчастный день преступление принесёт свой плод! Должен ли я убить его? — бормотал про себя Магнус Штейн, бурно расхаживая по комнате. — Не знаю, будет ли это справедливо. Нет, я не могу этого сделать.
Он круто повернулся, и его взгляд упал на мёртвое лицо отца Маркварда. Ему стало страшно. Он стиснул зубы и без церемонии поволок труп в соседнюю комнату. Тут он бросил его в угол и прикрыл салфеткой.
Вернувшись, он застал сестру в сильном испуге. Она сидела на кровати и глядела на него широко раскрытыми глазами.
— Ушли ли убийцы? — спросила она.
Брат переменился в лице.
— Здесь нет убийц, — строго сказал он, — не бойся ничего.
— А бедная Ядвига осталась жива? Я видела, как кровь текла по её лицу...
Магнус понял, что она говорит о событии, которое произошло пять лет тому назад, когда её служанка была убита у неё на глазах. Это так потрясло её, что с тех именно пор она и лишилась разума.
— Да, да, Ядвига жива, — отвечал он.
— О, как я рада! Я буду ухаживать за нею. Но почему теперь день? Ведь они только что были здесь, в глухую ночь.
Пять лет тому назад, проезжая через Францию, они остановились ночевать в каком-то уединённом домике, возле большой дороги. Ночью на них напала одна из разбойничьих шаек, которыми была наводнена в то время эта несчастная страна.
— Это не та комната, где мы спали!
Она бросилась к окну и распахнула его настежь.
— Как! Мы в городе! Что случилось? Ты должен объяснить мне!
Она вдруг изменилась. Медленность и обычная бессвязность её речи пропали. Голос стал звучен и бодр. Одно убийство лишило её разума, другое как будто вернуло ей его.
Брат стоял перед ней, не зная, надолго ли вернулось к ней сознание и следует ли считать его возвращение в такую минуту благословением или проклятием.
— Ты была очень больна, но теперь ты поправляешься, — промолвил он наконец.
— Это хорошо.
Маленькая птичка над цветами вдруг принялась петь, как будто поняла её слова. Сначала она пела робко и тихо, затем всё громче и веселее. Что-то тёплое почувствовал Магнус на своих глазах. Эльза стояла перед ним и осматривала самое себя.
— О, как я выросла! — воскликнула она.
Магнус, подавленный ужасом, молчал. Если раньше его сестре грозила какая-нибудь опасность, то теперь, когда она стала здорова, опасность эта стала куда больше.
— Ты была больна довольно долго — целых пять лет! — сказал он.
Он не смел сказать ей ничего более. Время шло, надо было решаться на что-нибудь и действовать.
Пять лет!
Она откинулась на кровать, как бы подавленная тяжестью этих долгих лет.
Она провела руками по лбу.
— Теперь я кое-что вспоминаю. Я помню какую-то женщину, которая всё стояла перед зеркалом, примеривая платья и надевая на себя бриллианты. Она бранила и била меня, когда я ей мешала.
Магнус только стиснул зубы.
— Помню ещё какое-то празднество, на котором другая женщина бранила меня, хотя она была молода и красива. Помню, как я закричала, и к нам подошла другая, ещё более красивая. Мне она очень нравилась. Когда она улыбалась, она была как ангел, вроде тех, которые, помнишь, были нарисованы в том французском городке на окнах. Но, увы! Я была больна, и мне всё это, должно быть, приснилось.
Помолчав немного, она заговорила опять:
— Это очень странно, но я хорошо помню этих обеих женщин. Лицо у одной было сурово, когда она говорила со мной, слова её были повелительны, она беспрестанно оглядывалась, как будто боялась толпы. Все стояли кругом нас и смотрели. Другая говорила со мной ласково, как будто боясь обидеть меня громким словом. Она не смотрела ни на кого, как будто никого вокруг нас и не было...