— Благодарю вас, — сухо отвечал секретарь. — Вы знаете, я не пью вина. К тому же мы оба — бедные люди, которым не приходится зря бросать деньги.
— Клянусь святым Дунстаном, вы правы. Но чем же я могу служить вам? Ведь вы пришли, конечно, не для того, чтобы иметь удовольствие разговаривать со мной.
— Откровенно говоря, нет. Мне нужны два человека и пять лошадей сегодня вечером. Помогите мне найти их, ради нашего прошлого.
— Наёмник теперь получает восемнадцать флоринов в месяц. Дешевле теперь не наймёшь. На сколько времени вы хотите их нанять?
— На неделю. Впоследствии я рассчитываю пристроить их на другую службу. Ибо я...
— Не стоит говорить об этом. Я не желаю знать ваших секретов. Если я их не знаю, то не могу и выдать, хотя бы меня пугали слабостью нашей грешной плоти. Но вернёмся к делу. Два человека, скажем, по пятнадцати флоринов в месяц, это составит тридцать флоринов. На меньший срок не достанете. Вам, конечно, нужны надёжные люди, которые умеют сражаться и не оставят вас в беде. В таком случае, возьмите двоих из Старой роты. В городе их найдётся с полдюжины, и вы с ними знакомы.
— Конечно, я предпочитал бы взять их. Вчера я встретился с двоими. Но сегодня утром они должны были ехать с каким-то прелатом.
— Хорошо. Давайте на стол тридцать шесть флоринов, если дело рискованное. У людей будут свои лошади. Вам, стало быть, придётся купить ещё трёх. Нанять теперь невозможно. Положим, вам удастся купить их за пятьдесят флоринов, это составит все вместе восемьдесят. У вас есть эти деньги?
— Несколько дней тому назад я получил своё жалованье. Да ещё сберёг кое-что на непредвиденные расходы. Но всё-таки этих денег не хватит. Может быть, люди удовольствуются пока половиной содержания. К тому же я ведь не потребую от них, чтобы они служили мне целый месяц. К тому же на горящих развалинах замка в Пуату — помните? — мы дали клятву помогать друг другу всем, чем можем, не щадя даже крови своей и жизни.
— Такие клятвы каждый день нарушаются и папой, и королём, и всеми бюргерами. Почему же только солдат должен быть ей верен? — холодно спросил Маклюр.
— Наш прежний командир Бернардон Серрский всегда держал своё слово. Так же поступал испанец дон Родриго, хотя в других отношениях он и не был так благороден.
— Бернардона Серрского уже нет в живых. Он убит преждевременно в несчастном деле под Вилльфраншем. Ему не было ещё и сорока лет. Неизвестно ещё, какого он был бы образа мыслей теперь. А дон Родриго никогда не давал таких обещаний, которые ему трудно было бы потом сдержать. Как видите, нам приходится самим думать о своих удобствах, раз другие люди об этом не думают. Что касается меня, то, как вам известно, я человек бедный.
— Знаю, — сухо возразил Магнус. — Прошу не забывать, что лично у вас я ничего не просил. Я говорил о людях.
— Это правда, — спокойно отвечал Маклюр, слегка покраснев. — Здесь Росс и Мортье, которых вы тогда лично извлекли из пламени. Я пошлю за ними. Они теперь служат у меня в отряде, но я могу отпустить их. Для нашего путешествия в Рим годится всякий. Я объясню им, в чём дело. Может быть, вам удастся и лошадей купить подешевле.
Он встал, подошёл к двери и сделал распоряжение своему денщику. Вернувшись, он опять сел и продолжал:
— Я велел Фергюссону привести их обоих. Если вы подождёте немного, то можете переговорить с ними сами. Может быть, они сделают для вас то, что не захотели бы сделать для другого. Все очень жалели, когда вы оставили наш отряд, — добавил Маклюр ради учтивости.
— Благодарю вас, — коротко отвечал секретарь.
— Я знаю, что в моём отряде многие предпочли бы служить под вашим начальством, чем под моим, — продолжал Маклюр с улыбкой.
— Что ж, теперь им представляется эта возможность, хотя и на время.
Маклюр поднял брови.
— Мне всегда казалось, что после меча вам не сладко работать пером.
— Я работал пером ещё раньше, чем взялся за меч.
— Этого я не знал. Когда вы оставили нас после этого дела в Ландоке, — нужно сознаться, что с идеальной точки зрения это дело было неважно, — мне очень хотелось знать, неужели новый образ жизни придётся вам более по вкусу. Как видно, он не оправдал ваших ожиданий. Я всегда думал, что идеалы, о которых вы иной раз говорили, — это только мечты поэта, а не реальная сила, способная поддерживать и руководить человеком в его карьере. А вот теперь и вы идёте на компромисс с жизнью, как и все мы.
— Вовсе нет! — сурово возразил секретарь. — Я не сделал ни одной уступки жизни! Ни одной! Я не изменил моим убеждениям, и они теперь стали глубже, чем когда-либо.