Поздравлений на нашей свадьбе почти не было. Как только церемония завершилась, мистер Блубэрд тут же взял меня за руку и повел к выходу. У дверей нас уже ждал экипаж, в который успели загрузить и мои вещи. Мистер Бигглз, правда, пытался что-то сказать нам, но был сильно похож при этом на глупого кота, вечно путающегося у всех под ногами. Никто не обращал на него должного внимания.
Мистер Блубэрд распахнул передо мной дверку экипажа, и я, взобравшись на подножку, обвела взглядом собравшихся. Шарлотта и Эмилия прижались друг к дружке и испуганно смотрели на меня. Они были похожи на двух птенчиков, забытых стаей на обледенелой ветке. Я улыбнулась им, стараясь не показывать, что тоже боюсь и тоже не знаю, что ждать от будущего.
«Все будет хорошо», - произнесла я одними губами.
А потом шагнула в салон экипажа и опустилась на мягкую удобную скамью. Мистер Блубэрд сел напротив, и уже спустя минуту мы быстро удалялись от пансионата, от моих милых сестричек, подружек – всех, кто был хоть немного близок мне.
Боль от разлуки сдавила сердце каменной рукой. Как ни старалась я выглядеть хладнокровной, мне это не удалось. Непослушные слезинки, несмотря на все мои усилия, покатились из глаз сами по себе. Мистер Блубэрд никак не отреагировал на них. Он взял со скамейки книгу и углубился в чтение.
Я смогла успокоиться нескоро, но когда мы выезжали из города, я уже не плакала.
- Элизабет, - обратился ко мне в этот момент мистер Блубэрд тихим уверенным голосом. – Вы ведь понимаете, что ждет мужчина моего положения, когда женится на девушке вашего положения?
Он внимательно смотрел на меня сверху вниз, свысока, и его лицо не выражало совершенно никаких эмоций.
- Я полагаю, уважения и… благодарности, - ответила я, осторожно подбирая слова.
- Покорности, Элизабет, - поправил он меня. – Мне нужна полная покорность. Вы можете мне ее дать?
- Да… сэр, - неуверенно ответила я.
***
Мне приходилось быть покорной всю свою жизнь. Даже в то время, когда я была совсем маленькой, отец требовал от меня полного послушания. В нашем доме нельзя было громко разговаривать, бегать, смеяться. Все это отвлекало его от работы - он рисовал.
Ужей сейчас, став взрослой, я понимаю, что папа был неплохим художником и достаточно неплохо передавал на бумаге очертания предметов, игру света и тени. Но в его работах не было той искры, которая делала бы их шедеврами. Думаю, он и сам это понимал и потому становился таким злым. Из-за его дурного характера он растерял большую часть клиентов, семья постепенно погрязала в долгах, а он обвинял в этом нас – жену и дочерей. Он искренне верил, что это мы мешаем ему творить, сбиваем своими разговорами, бесконечным топотом ног, скрипом дверей и даже обращенными на него взглядами.
Я быстро поняла, что самый верный вариант избежать ругательств и наказаний – это покорно выполнять все распоряжения и оставаться совершенно свободной лишь в своих мечтах.
Попав в пансионат, я укрепилась в этой мысли. Послушание здесь возводилось в главную добродетель. Девочкам постоянно внушалось, что им предстоит проявлять ее всю жизнь – даже после того как закончат учебу и начнут работать гувернантками. Я внутренне была готова к этому. Тем более что всю нерастраченную волю, все фантазии и мечты я научилась выплескивать на бумагу. Я часто рисовала, и все мои картины кричали о свободе. Я представляла себя вольной птичкой, диким зверем, лучом солнца, и мне было легче смириться с реальностью, в которой я обязана быть покорной.
Но почему-то когда это слово произнес мистер Блубэрд, мне стало не по себе. В самом понятии вдруг появилось что-то странное – пугающее, волнующее. От него вдруг скрутился тугой узел внутри живота.
Я попыталась отогнать от себя это наваждение, попробовав успокоить себя тем, что просто чуть-чуть расшалились нервы. Все-таки день выдался крайне беспокойным. За последние несколько часов событий случилось больше, чем за годы моей жизни в приюте. Да и мистер Блубэрд вполне имеет право рассчитывать на то, что у его жены будет покладистый характер и добрый нрав.
Он, межу тем, как будто бы и не замечал, что в моей душе происходит целая борьба, вызванная всего одним его словом.
- Я не люблю пустых разговоров и не переношу назойливости, - продолжил он спокойно и равнодушно, будто перечислял обязанности только что нанятой горничной. – Когда мне понадобится твоя компания, я дам это знать.
- Я поняла вас… сэр.
Я не знала, как в моем случае стоит обращаться к мужу и, чуть подумав, выбрала уважительное «сэр». Он не исправил меня, а лишь коротко кивнул, явно удовлетворенный моим ответом. Видимо, такое обращение ему было вполне по нраву. Как и моя покорность. Он снова ухмыльнулся – одними лишь кончиками губ и погрузился в книгу.