Темча снова крепко меня обнимает. Я бы хотел сопротивляться, но решаю не тратить на это силы, и друг бормочет:
— Я тебя люблю, идиот. Видосы посмотришь, может, поймешь, что я чувствовал. Давай, беги к своей любви.
— Тем, — окликаю, когда он начинает уходить.
— Что?
— Думаешь, она моя любовь? Не одержимость?
Друг усмехается, сунув руки в карманы джинсов. Расправляет и без того широкие плечи, говорит твердо:
— Нахрен спрашиваешь? Если сам все знаешь. Кстати, здесь нельзя завершить аренду, — он кивает на каршеринг. — Будешь должен все, что накапает, чудила.
— Позвони Вите! Жизнь очень короткая.
— Да пошел ты! — оборачивается. — Скажи спасибо, что я матери твоей не позвонил. — И, помедлив, просит серьезно: — Потом расскажи, как… здоровье. У всех. Уверен, что не нужно мне остаться?
— Уверен. Лучше узнай, где моя тачка, пожалуйста. И позвони моему папе, пусть пока не рассказывает маме, но узнает, можно ли что-то сделать для Ники и ее брата. И предупреди, что у меня труба села.
— Очень много поручений, — отзывается Темча со смешком, но я уверен на все проценты этого мира, что он сейчас сделает для меня все и даже больше.
Прижимая к животу пакет с вещами, смотрю за тем, как друг уходит. Думаю: мы ведь даже не знаем, жива ли мама Ники, и возможно первым эту информацию получит мой отчим. Но, кажется, Добронравову это интересует в последнюю очередь.
А когда переодеваюсь в Темины шмотки в больничном крохотном туалете, на пороге меня уже ждет Ника.
Говорит:
— Мне сказали, его оставят в отделении. Можно привезти вещи, и все.
В конце фразы голос срывается, а глаза Добронравовой наполняются слезами. Качнувшись, она подается ко мне, и я крепко прижимаю ее к груди. Понимаю, что она и сама мокрая, потому что успела несколько раз обнять меня до этого.
И, отстранив куколку от себя, произношу твердо:
— Значит, сейчас привезем. А заодно тебя переоденем. Я уверен, все будет в порядке, им просто нужно понаблюдать.
У нее дрожит нижняя губа и напрягается подбородок. По щекам стартуют мокрые дорожки, но Ника, сосредоточенно нахмурившись, тяжело переводит дыхание.
Кивает и говорит:
— Хорошо.
А потом как будто закрывается. И что бы я ни делал в следующие несколько часов, пробиться внутрь мне так и не удается.
Впрочем, успеха у меня не получается достичь и после. Добронравова перестает отвечать на звонки и сообщения. В отличие от полиции, которая, оказывается, просто жаждет со мной пообщаться.
Глава 53
— С моих слов, мною лично записано верно и верно мне разъяснены мои права и обязанности, — читаю вслух едва слышно. — Ну и формулировки у вас.
— Все по закону, Алексей Александрович. Что-то не устраивает?
Молодой сотрудник полиции поднимает кружку с чаем со стола и с досадой разглядывает круглое мокрое пятно, которое она оставила на каком-то листе бумаге. Ему, кажется, лет тридцать, но под глазами уже залегли тени, и я уже не говорю о мрачном выражении, которое притаилось где-то на дне его радужки.
Отвечаю:
— Нет-нет. Все прекрасно.
Улыбаюсь ему, но в ответ получаю только тяжелый взгляд. Ладно. Дружить я тоже желанием не горю.
Подписываю протокол в нужных местах и поднимаюсь.
Уточняю:
— Это все?
— Да. Позвоним. Если, разумеется, вы будете брать трубку.
— Не до того немного было, — проговариваю извиняющимся тоном.
Следователь смотрит на меня, не моргая, и я уже решаю, что это у него такой способ попрощаться, но он в итоге произносит нехотя:
— Это было смело.
— Спасибо. Я там был не один.
— Идите, Алексей Александрович.
Я понимаю, что это максимум эмпатии, который он только способен продемонстрировать, и, кивнув, ухожу.
Сажусь в свою ауди, которую в день происшествия почти успели отогнать на штраф-стоянку, но папа вовремя подъехал с документами.
Набираю ему и отчитываюсь:
— Все в порядке, протокол составили и отпустили.
— Проблем не было?
— Да нет, какие проблемы? Следак с каменным сердцем и таким же выражением лица даже сказал, что это было смело.
Синхронно хмыкаем и замолкаем ненадолго.
Откашлявшись, он говорит:
— Там это… Марина заряжена, так что звони ей, как будете готовы подъехать на консультацию.
— А мальчик?
— Вроде, нормально все.
— Вроде? — уточняю, покидая парковку и направляясь к дому Добронравовых.
— Леш, — ворчит отчим. — Вроде нормально. У меня близких друзей там нет, ты знаешь, я не люблю так решать вопросы. Поэтому не точно. Но мне обещали.