Послушно разворачиваюсь и усаживаюсь за столик, который мы можем занимать, если зал не полностью забит.
— Ник, — зовет меня Полина и широко зевает. — Ты молодец. Посиди немного, а Ренат скоро притащится с извинениями.
Молча киваю и следом отрицательно качаю головой, когда мне предлагают кальян. Курить мне никогда не нравилось.
Меня все еще тянет позорно разрыдаться, поэтому я стараюсь отвлечься и делаю первое, что приходит в голову: ищу тренера Алексея в интернете. То ли я слишком расстроена и потому рассеяна, то ли он слишком хорошо шифруется, но я нахожу на сайте акваклуба только фамилию: Погодин. Потом какие-то результаты соревнований по плаванию, в которых ничего не понимаю, а без фоток не могу сообразить, однофамилец это или все-таки тот самый симпатичный тренер. Зачем все это делаю — ума не приложу.
— Ника, — раздается надо мной.
Вздрогнув, блокирую экран и поднимаю голову, чтобы увидеть чистейшее раскаяние на лице Рената.
Он говорит:
— Извини, че-то я сорвался.
— Ничего страшного.
— Иди домой, мы без тебя закроемся.
Замолкаю, глядя в его темные глаза. Никак не могу понять, милость это или откровенное пренебрежение. Но у меня дома маленький брат и неадекватная мама, поэтому долго думать я не собираюсь.
Повыше подняв подбородок, произношу:
— Спасибо.
Кажется, голос звучит сдавленно и плаксиво, поэтому я подрываюсь в сторону подсобки, игнорируя то, что Полина зовет меня.
Форму вешаю в шкаф, туда, где над вешалкой на малярном скотче написано мое имя: Добронравова Вероника.
— Сами вы Вероники, — ворчу недовольно, закидывая на плечо рюкзак.
Мимо ребят в обратную сторону тоже проношусь вихрем, только выставляю ладонь в знак прощания. Я, конечно, у них еще не прижилась, и, может быть, никогда и не смогу, расстраиваться из-за этого глупо.
А когда уже направляюсь домой пешком, на телефон мне падает сообщение.
Моргунова Полина: Ты умничка, а Ренат придурок. Не бери в голову. Завтра перед универом жду у себя, покажу, где кошачий корм и все такое. Целую!
Добронравова Ника: Спасибо *смайлик сердечка*
Добронравова Ника: Надеюсь, твой кот меня полюбит. Буду как штык
Убираю телефон в карман и прибавляю громкость музыки в наушниках. До дома мне идти минут двадцать пять, холодный ноябрьский воздух кусает за щеки, но я все равно расцениваю это как отличную возможность проветриться и выкинуть из головы все лишнее.
Глава 7
Когда утром звенит будильник, я первые несколько секунд даже не могу поднять веки. Вслепую протягиваю руку и стучу по деревянной лестнице нашей двухъярусной кровати.
Хриплю:
— Никитос, пора вставать.
Брат молчит, и я тоже малодушно опускаю голову на подушку. Вырубаюсь моментально, но в реальность меня возвращает следующий будильник. Я слишком хорошо себя знаю, поэтому с вечера ставлю их с десяток через каждые три минуты.
На этот раз глаза открываются уже легче, и я поднимаю ноги, чтобы пятками постучать в деревянные рейки надо мной. Никита отзывается недовольным мычанием. Раньше я спала на верхней постели, но пару лет назад брат захотел поменяться. Я уступила, конечно.
В двухъярусной кровати есть своя романтика, но не тогда, когда тебе восемнадцать. Каждую ночь, блин, как в плацкарте.
Я встаю, потягиваюсь в разные стороны, чтобы вернуть себе ощущение собственного тела. Ухватившись за лестницу, подтягиваюсь и тормошу своего мелкого.
Говорю:
— Доброе утро, Ник! Проснись и пой!
— Отстань, — бормочет он, зарываясь в одеяло.
Но я пролезаю в его кокон и принимаюсь щекотать выступающие ребра. Брат хихикает, потом и вовсе заливается хохотом. Наконец поворачивается ко мне.
— Проснулся! Я проснулся!
Протягиваю ему согнутый мизинец и спрашиваю серьезно:
— Мир?
— Мир, — подтверждает, цепляясь своим пальцем за мой. — Не ругайся больше.
— Ты тоже. Кашу?
— А можно хлопья? — спрашивает с надеждой.
— Ну, кашу, так кашу.
— Ника-а-а-а! — вопит страдальчески, но я уже выхожу из комнаты.
Помедлив в коридоре, иду проверить маму. В ее спальне темно, но работает телевизор, и свет от экрана освещает ее лицо, торчащее из одеяла. Подойдя ближе, вижу, что она вся сжалась в комочек и трясется крупной дрожью. Около дивана стоит таз.
Спрашиваю:
— Как ты?
— Плохо, — отвечает честно.