Откашлявшись, произношу максимально уверенно:
— Я очень тебя люблю, Никит. Горжусь тобой. И никогда не позволю никому тебя обидеть. Даже Нике. Если что — жалуйся! Я с ней поговорю.
Фыркнув, Ник смеется, а я тянусь и подцепляю костяшкой пальца его маленький вздернутый нос.
Уточняю:
— Значит, ты не против, чтобы я был с вами?
— Не против. — С преувеличенным вниманием снова наглаживает собаку, а потом, когда я уже сажусь за руль нормально, добавляет тихо: — Я тоже тебя люблю.
Я привожу обоих домой, Ника пристегивает Толику поводок, и мы все вместе выходим из машины. Пес, как это обычно бывает, с Добронравовой становится тише. Идет, виляет хвостом, изображает из себя примерного мальчика, и я усмехаюсь, закатив глаза.
Сам беру Никиту за руку, и он снова вцепляется в меня так крепко, что даже становится дискомфортно.
Дома Ника начинает сразу шустрить: разбирает вещи брата из больницы, запускает стирку, греет еду. Анатолий все это время таскается за ней хвостом, а мы с Ником садимся собирать набор конструктора, который я ему купил.
Сидим на полу, склонившись над инструкцией, подаем друг другу нужные детали. Я задаю пару вопросов, пытаясь ненавязчиво выяснить его состояние, но в основном обсуждаем только сам процесс сборки.
Мальчик оказался крепким, после заплыва в декабрьской воде он даже толком не заболел, а легкие оказались чистыми. Но вот что касается его души — там лечение потребуется гораздо более длительное.
— Пацаны, — зовет нас Добронравова, — идите ужинать.
Я поднимаю на нее взгляд от робота, которого мы еще не успели собрать, и залипаю на больших глазах, на своих любимых губах, на темных волосах, лежащих на плечах мягкими волнами.
Она треплет брата по голове, а когда он уносится в сторону кухни, остается ждать меня. Поднимаюсь не спеша и подхожу к ней тоже медленно. Кажется, в ближайшее время у нас будет очень мало моментов только для нас двоих. Но я выбрал это сам.
— Не о таких отношениях ты мечтал? — спрашивает тихо, поднимая ко мне лицо.
— Я о таких и не мечтал.
— Леш.
— Мы бежим сколько нужно, — напоминаю, притягивая ее к себе. — Выброси из головы дурные мысли, мне не нравится читать их на твоем лице.
— Ты правда готов пройти со мной все это?
— Конечно. Я всегда говорю, что думаю. Помнишь?
Последнее договариваю ей в губы, которые наконец начинают улыбаться. Целую коротко несколько раз подряд.
А потом наконец слышу тихий смех, который ласкает мой слух и разливается теплом под кожей.
Добронравова обвивает мою шею руками и шепчет на ухо:
— Я тебя хочу, Леш.
Соприкасаясь щеками, ластимся, тремся друг об друга. Я сдерживаю себя по максималке. Несмотря на все пережитое, мне хочется Нику прямо сейчас и здесь, но я прикладываю все возможные усилия, чтобы оставаться достойным человеком. Не время думать о сексе.
Хриплю натужно:
— Я тебя тоже.
Из кухни доносится:
— Ника! Есть еще помидоры?
И мы улыбаемся друг другу. Пока это наша реальность, и сделать с ней ничего нельзя.
— Секунду! — кричит Добронравова, чуть повернув голову.
— Иди, — говорю, — режь помидоры.
То, что они есть, я точно знаю, я сам заказывал доставку продуктов ночью. И у меня нет ощущения, что я кого-то спасаю, или трачу себя на других людей. Я просто там, где хочу быть. Мой любимый человек оказался в сложной ситуации, и я помогаю ей по мере возможностей. Это не сжигает меня, не тратит, в чем-то наоборот даже наполняет. Удивительное ощущение.
В этот момент Толик прыгает на нас, толкая сразу обоих передними лапами, и Ника поспешно закрывает мой рот ладонью.
Говорит преувеличенно строго:
— Не ругай его.
Я моргаю в знак согласия, и мы идем ужинать. Вместе, как семья. Я сам, если честно, немного в шоке от этого ощущения, но сейчас вот так. На секунду прикрыв глаза, я обращаюсь ко всем известным мне богам с просьбой, чтобы это не изменилось. Чтобы я не устал, чтобы Добронравова не погрязла в чувстве вины, чтобы Ник не орал «вы мне не родители!». Хотя что-то подсказывает мне, что каждый из вариантов более чем возможен.
Потом Никитос начинает клевать носом прямо над тарелкой. Моя девочка забирает его, заставляет сполоснуться в душе, мотивируя это тем, что нужно смыть с себя больницу, а потом идет укладывать спать.
Я убираю со стола, мою посуду, а потом располагаюсь на двух стульях сразу. Мне неудобно, поясница ноет, и ноги затекают, но пойти во вторую спальню я не решаюсь. Конечно, мы с Никой эту комнату разобрали тоже, а клининг вычистил ее до идеального состояния, но это все еще спальня родителей. Интуитивно я это понимаю.