Ника тянется и все-таки целует меня в плечо. Видимо, это компромисс между желанием проявить нежность и тем, чтобы меня не отвлекать.
Мы доезжаем до моих родителей и останавливаемся перед дверью. Добронравову я беру за руку, а пацана обхватываю за плечи и прижимаю к себе. Кажется, только в этот момент начинаю немного нервничать. Мы с мамой поругались примерно двадцать раз за все это время, помирились, наверное, вдвое меньше. Она любит делать вид, что ничего не произошло, извинения — это не ее. Однако мама заверила, что все будет хорошо, и что она действительно искренне хочет познакомиться.
Уверенности в этом у меня нет, но я очень рассчитываю на поддержку отца. Нет смысла скрывать Нику, потому что она теперь — огромная часть моей жизни. Кроме того, сам справиться с ее проблемами я не смог, и моя семья уже очень сильно ее поддержала. Справедливо будет показать, кому они помогали.
Когда мама открывает, мне так и хочется закатить глаза от того, какая неестественно радушная улыбка растягивает ее губы.
— Привет! Это у нас, значит, Ника и Никита?
— Здравствуйте, — отзываются Добронравовы в один голос.
— Вот это да! — кричит отчим, появляясь в коридоре. — Это что за атлет?!
Я улыбаюсь, подталкивая пацана и заставляя его переступить порог. Уточняю:
— Это же не про меня?
— Нет, конечно. Ты дохлик! — хохочет папа. — Гляди, какой тут у нас богатырь!
Он подходит, расстегивает на младшем Добронравове куртку, тут же щупает его худую ручку.
Снова громогласно и достаточно естественно поражается:
— Ого! Вот это мускулы! Ты занимаешься спортом?
— Я хожу на плавание, — отвечает Ник с гордостью, начисто забывая о том, что на тренировках он не был несколько недель.
— А я-то и вижу, фигура пловца, — не унимается папа.
Ника смотрит на этот перформанс с неувереной улыбкой. Замерев, прижимает к животу свою куртку. Знаю, что она переживает из-за того, что не понравится моей маме. Но еще я знаю, что она насторожена. И если в сторону ее брата будет брошен хоть один неосторожный взгляд, то Добронравова обернется беспощадной медведицей. Мне бы этого не хотелось. Однако в глубине души это вызывает у меня уважение.
Наклонившись, целую ее в уголок губ и подмигиваю в ответ на гневный взгляд. Ткнувшись губами в ухо Добронравовой, шепчу:
— Ты моя девушка. Буду целовать, когда захочу.
Она прячет улыбку и толкает меня локтем в бок, шикает будто бы строго. Но во взгляде, который Добронравова вскидывает на меня, я читаю благодарность. Ей нравится, что и при родителях я остаюсь собой.
Нас занимает суматоха, пока все раздеваются, неловко толкаются в коридоре, моют руки и рассаживаются за столом. Мама наготовила столько, словно ждала в гости человек двадцать, и сразу начинает наполнять всем тарелки. Никита, то ли от смущения, то ли из-за того, что не знает, как отказать, ведет себя как голодный беспризорник: набивает рот до отказа и молчит, потому что физически не может произнести ни одного слова.
— Вероника, а вы, значит, учитесь? — начинает мама.
— Мам, я же говорил, что лучше звать ее Ника.
Добронравова кладет ладонь на мое колено и мягко мне улыбается.
Произносит бодро:
— Сокращенная форма имени для меня комфортнее, но и так тоже нормально. Последнее время я… привыкаю к Веронике. Так что не беспокойтесь насчет этого. Да, я учусь на заочном.
Моя мать ненадолго замолкает, потом возвращает на лицо светскую улыбку и продолжает:
— Вместе с Полиной, да? Я так удивилась, когда узнала.
— Почему?
— Не думала, что сестра познакомит Лешу с кем-то из своих подруг, — отзывается мама со смехом, — это на нее не похоже.
Я глубоко вдыхаю, стараясь подавить раздражение, а Ника наоборот улыбается.
Говорит:
— Нас не Полина познакомила, это и правда не в ее стиле. Я привела брата к Леше в акваклуб.
— Как интересно…
Я хмыкаю. Почти уверен, что говорил, как именно мы познакомились, но маме почему-то важно сейчас разыгрывать этот небольшой спектакль. Может, ей просто так проще?
Папа, неловко крякнув, хватается за шампанское. Разливает по бокалам, шутит:
— Спортсменам нельзя! Поэтому Никите пока только сок! Или, — тут он заговорщицки понижает тон, — колу?
Ник торопливо жует, глотает и говорит:
— Колу!
— Кто бы сомневался, — ворчит Ника.
— А ему можно? — спохватывается отчим. — Что-то я не спросил, извини меня. Забыл, какие дети бывают маленькими, и у каждого свои правила. Мой-то сын вон уже…
Он кивает на меня и своими ручищами обрисовывает мою фигуру, явно преувеличивая размеры. Я смеюсь, но в этот момент, как и всегда, испытываю глубинное душевное тепло.