А когда мой взгляд опускается к надписи на футболке Добронравовой, я приглушенно хмыкаю.
И говорю:
— Ну привет.
— Здравствуйте, — произносит подчеркнуто вежливо и опускает ресницы.
Но озорную улыбку Нике скрыть не удается. Вкупе с тем, что прямо у нее на груди на черной ткани написано «бесишь.» — выглядит как провокация. Она вся — чистой воды провокация.
Ладно… Давай поиграем.
Мне по работе часто приходится заставлять детей переключаться, так что я и сам делаю это с легкостью. Подаю руку Никите, который в воду спускается с легкой опаской. Всего второе занятие, тяжело парню.
Говорю:
— Пойдем разомнемся.
— Давай! — отзывается бодро, но за мою шею цепляется так сильно, что забившиеся мышцы отзываются болью.
Следующие сорок пять минут я думаю только о плане тренировки. Пока в приоритете только адаптация, игровая форма всех упражнений и мотивация. Ни о какой правильной технике, конечно, речи не идет. Но это пока.
Не знаю, как именно живет эта парочка, но стальной характер обоих для меня очевиден. Так что Никита сможет научиться абсолютно всему, если только посчитает, что это ему нужно.
Последние минуты отдаю под конкретное хулиганство. Мы брызгаемся, прикалываемся друг над другом, мальчишка искренне хохочет, когда я надеваю детские очки для плавания розового цвета.
Я карикатурно надуваю губы, уточняю:
— Что? Я сделал что-то смешное?
Он ржет, аж заливается, лежа на поверхности воды на небольшом плотике. Я хватаюсь за край и страшным голосом выдаю:
— Землетрясение! Всем пристегнуть ремни, мы плывем на соседний остров!
Катаю пацана, а, бросив взгляд на часы, замечаю, что время кончилось, а Ника подглядывает за нами, стоя в дверном проеме. Я вижу только часть ее лица, но на нем странное выражение. Не умиление, как можно было бы подумать. Вернее, не только. Оно в значительной степени замешано с болью. Такой яркой, что я даже сбиваюсь.
Улыбка слетает с моего лица, и я говорю:
— Никит, заканчиваем.
— Уже? — спрашивает удивленно.
— В следующий раз продолжим. — Потом наклоняюсь к пацану и шепчу: — Если будешь переодеваться помедленнее, я вас домой подвезу. Хочешь?
Он кивает с серьезной мордашкой и шепчет в ответ:
— Хочу. Понял.
Страхую ребенка, пока он карабкается по лестнице, потом адресую Добронравовой прямой взгляд. Она свой — отводит в сторону. Кутает брата в полотенце, спрашивает с искусственным весельем в голосе:
— Как все прошло, Ник?
А я, хоть и заручился некоторой поддержкой младшего Добронравова, все же предпочитаю проговаривать все прямо. Поэтому спрашиваю:
— Ника, все в силе? Встретимся у выхода?
— Вам не запрещено? — интересуется она, наконец глядя мне в глаза.
— Подвозить симпатичных девушек? Вроде бы нет.
— Флиртовать с родителями.
— О-о-о, — тяну со значением, — это запрещено под страхом смерти! Особенно с отцами.
Прыснув от неожиданности, Ника смеется. Уходит в раздевалку вслед за братом, но через плечо все же бросает:
— Да. Все в силе.
Ухмыляюсь. Еще шажочек, уже неплохо. Хвалю себя мысленно: молодец, Леша, такими темпами и поцеловать ее получится… может быть, даже в этом календарном году.
Сосредоточенно и быстро закрываю смену. Привожу в порядок зону бассейна и выключаю там свет. В тренерской с наслаждением смываю с кожи хлор. В первую неделю этот запах триггерил жестко. Я бы даже сказал — жестоко. Напоминал о спортивном прошлом.
Сейчас, когда фокусируюсь на том, что у выхода меня будет ждать необычная девочка Ника, вообще на воспоминания ровно.
Младший Добронравов мое наставление выполняет, очевидно, даже слишком тщательно. Потому что я успеваю полностью собраться, перекинуться парой фраз на прощание с Катей, нашим админом, и выйти на улицу, где никого нет.
Решил бы, что Ника передумала и сбежала, но я, как человек конкретный и не особо застенчивый, уже спросил у администратора, где мой последний клиент.
— Просто ужас, — доносится до меня, когда кидаю спортивную сумку в багажник. — Еще медленнее нельзя было?
— Ты сама сказала: нельзя с мокрой головой на улицу!
— Боже… Ты за это время еще три головы мог высушить!
— Эй, — окликаю со смешком, и они синхронно поворачиваются ко мне. — Объявите перемирие?