Хотя, признаться честно, что-то подобное я действительно испытываю, но ни за что не позволю ему это понять. Этот парень и так слишком уверен в себе.
Леша склоняет голову на бок и спрашивает:
— Какое?
— Доброе. Умеешь такое?
Хмыкает:
— Удивишься, когда узнаешь, сколько всего я умею.
Уголки моих губ ползут вверх. До чего же притягательный самоуверенный засранец! Но сопротивляться его обаянию очень сложно, это я признаю.
На всякий случай отшагиваю назад, мы и так слишком близко друг к другу стоим, это заволакивает туманом мой мозг.
Произношу мягко:
— Буду рада удивиться, Алексей.
Фыркнув, он тоже улыбается, смотрит на меня из-под ресниц. Мне вдруг приходит в голову, что мы играем. И Погодин видит в этом гораздо больший кайф, чем может показаться.
Тогда я подмигиваю ему и обхожу тренера, на ходу коснувшись его руки костяшками пальцев. Слышу, как усмехается за моей спиной.
Может быть, это немного опрометчиво: ну… вот так откровенно забавляться. Когда мы вдвоем в квартире, а я очевидно слабее физически. Но мне хочется верить, что Полина была права в том, что ее племянник — хороший парень. Я и сама так чувствую. Он настойчив, но не опасен.
И только потом я пойму, что здесь ошиблась. Мужчина может быть опасен не только когда речь идет о грубой силе. И что нам обоим стоило лучше оценивать риски.
Молча мы обуваемся и выходим из квартиры. Погодин посмеивается над тем, насколько сосредоточенно я закрываю дверь и после дважды дергаю ручку, чтобы удостовериться.
Я поправляю на плече лямку рюкзака и замечаю, как внимательно следит за этим Леша.
Когда мы выходим из подъезда, спрашивает:
— Тяжелый? Помочь?
— Не сахарная, — сообщаю с достоинством.
— Это не ответ на вопрос.
— Снова предлагаешь помощь?
— Не понимаю, что тебя каждый раз удивляет. Так сложно ее принимать?
Поджав губы, оставляю вопрос без ответа. Не признаваться же, что Погодин, сам того не зная, попал в какую-то болевую точку. Я не принимаю помощь по двум причинам. Первая: это может быть небезопасно. Вторая: я не знаю, как это делается.
Глава 17
— Нам сюда, — говорю, кивая за угол дома.
И Леша послушно идет за мной, хотя я-то сама не уверена в том, что делаю. Мое смущение возрастает, когда я вижу закрытое окно там, где в прошлый раз торчала седая голова. Я надеялась, что Василий будет на посту, это бы значительно облегчило задачу, в успехе которой я вообще не уверена.
Пока пялюсь на задернутые занавески за стеклом, Погодин уточняет:
— Мы пришли грабить квартиру?
— Да, — бормочу отстраненно, — я разбиваю окно, а ты лезешь внутрь.
Наклонившись, внимательно изучаю землю и подбираю несколько маленьких камушков. Поколебавшись, кидаю один так, чтобы он легонько стукнул, но ни в коем случае не навредил.
— Этим ты вряд ли разобьешь, — замечает Леша.
Не понимает, что я делаю, но наблюдает тем не менее с откровенным любопытством. Я стараюсь не подавать вида, что мне страшно неловко. Кидаю еще три камушка прежде, чем занавески начинают колыхаться. Внутренне ликую, когда дед Вася распахивает окно и восклицает:
— Вот так сюрприз!
Навалившись грудью на подоконник, выглядывает на улицу и внимательно изучает нас.
Спрашивает:
— Сигареты принесла?
— Нет, принесла кое-что получше.
Снимаю с плеча рюкзак, достаю оттуда пакет с фруктами и слойки, которые пекут недалеко от моего дома, они божественные на вкус.
Василий прищуривается, пристально изучая мое лицо. Кажется, что вот-вот пойдет за очками, чтобы прочитать меня еще внимательнее. Чувствую себя дурочкой, застыв с подарком в протянутой руке.
На помощь приходит Погодин, подхватывая пакет.
За счет роста может поднять его выше, и вдруг произносит:
— Отец, ну че, берем, нет?
Его голос звучит достаточно жестко, но дед почему-то наоборот начинает улыбаться. Протягивает руку и тянет ношу на себя. Затаскивая на подоконник, говорит:
— Ну ничего себе. Во даете! Хотя так-то продукты у меня есть.
— Просто скажи «спасибо», — хмыкнув, выдает Погодин.
Бросив на него взгляд, замечаю какое-то жесткое выражение. Все черты лица как будто становятся острее, а взгляд — темнее. От Леши несет агрессией, и это сбивает меня с толку. Не понимаю, что могло его разозлить.
Но деда Васю смутить не так просто. Он улыбается и говорит одобрительно:
— Воин. Из-за него, что ль, плакала?
От возмущения почти задыхаюсь. Глаза округляются, а голос становится непривычно тонким, когда выкрикиваю: