Глава 19
Именно поэтому я игнорирую обеих. Просто выключаю телефон, достаю рецептурные таблетки, которые остались у меня с тех пор, как я проходил терапию и даже несколько раз наведался к психиатру. Принимаю сразу две: мне нужно уснуть, причем как можно скорее. Завтра все будет проще, я точно это знаю, а сейчас мне необходимо просто не наделать глупостей.
Через какое-то время, уже сквозь дрему, я чувствую, как на кровать забирается Толик. Вытягивается рядом, привалившись спиной к моему боку и сладко вздыхает. Мне становится смешно, но рассмеяться я не успеваю, проваливаюсь в яму.
Проблема этих препаратов в том, что в сон они забирают быстро, но часто приводят с собой кошмары.
Я вижу нашу с Яной квартиру. Там все так же, как я и запомнил в последний раз. Матрас на полу, застеленный веселеньким пушистым пледом. Большой разлапистый цветок в напольном горшке, который был тут до нас. И повсюду маленькие огоньки, задорные гирлянды, наивная попытка создать уют в комнате, где краска отходит от стен хлопьями.
Я здесь быть не хочу, потому что это место сожрало меня подчистую. Я здесь прошел такой хреновый путь от счастья к полному уничтожению собственной личности, что мне противно просто видеть все это снова.
Хочу сбежать, но ноги неподъемные, я едва могу их переставлять. Пространство расширяется, вытягивается, а дверь становится все дальше. Я помню, как уходил чуть больше года назад, тогда шаги давались мне гораздо проще физически. А вот ужас я испытывал похожий.
Точно знаю — нужно сделать это, пока она не вернулась. Пока не начала уговаривать, плакать, клясться. Пока не прижалась крепко стройным телом, не скользнула рукой в штаны. Пока не выманила наружу всех моих чертей. Пока не случилось дикого секса на этом проклятом матрасе.
А завтра все по-новой. Все та же круговерть стагнации, морального разложения, эмоциональных качелей до блевоты и ненависти.
Спасает меня Анатолий. Почему-то проснувшись, он принимается вылизывать мое лицо так тщательно, что мне приходится обтереть его слюни одеялом.
— Толик… — еле ворочаю непослушным языком. — Скотина такая… иди сюда, поцелую.
Подтянув пса к себе, тычусь носом в его морду и снова вырубаюсь, но на этот раз — без сновидений.
Глаза удается открыть только к обеду. За окном — беспросветная серость, в голове — штиль, у меня на груди — собачья морда.
— Что бы ни случилось ночью, — бормочу, отпихивая Анатолия, — я сделаю вид, что ничего не было.
Он ворчит, смотрит на меня осуждающе. Впрочем, имеет полное право.
Я же даю себе пару минут на то, чтобы осознать то, что случилось. Вроде бы соблазна сорваться не было, но то, что я сэмоционировал — очевидно. Непозволительная слабость для той версии меня, которой, как я думал, сейчас являюсь.
Последний раз Яна пыталась найти меня полгода назад, я не ожидал… что она снова объявится.
Закрыв лицо ладонями, я мычу в собственные руки, под конец срываясь на крик. Это нехитрое действие приносит мне колоссальное облегчение, и я наконец поднимаюсь с кровати. Первым делом включаю телефон и пишу своему психотерапевту.
Алексей Погодин: Василий, доброе недоброе
Алексей Погодин: Яна объявилась
Василий Чернов: Доброе! Удобно очно/онлайн/текстом?
Алексей Погодин: Давайте пока текстом
Потом принимаю душ и завтракаю, обстоятельно принимая то, что продолбался. Потому что в диалоге с Никой висит ее последнее сообщение «ну как, ожил?». И дальше тишина на долгие часы. Выпросил у девушки фотку и слился. Было бы совсем мерзко, если бы она прислала что-то более откровенное, чем колени, но я в любом случае чувствую себя придурком.
Стоило так долго охотиться за ней, чтобы потом психануть из-за одного сообщения бывшей. Просто космический долбонавт.
Я вывожу на улицу Толю и еду в универ, по пути набирая Добронравову. Но она меня скидывает.
— Понял, — бормочу сам себе, — не дурак. Или как раз-таки полный идиот…
Ладно, выглядит это все не очень красиво, но Ника не знает, как дела обстоят на самом деле. Поэтому, остановившись на светофоре, пишу ей: «Прости, вырубился вчера. Слишком интригующая фотография…». Моя маленькая стерва читает, но молчит, поэтому все остальные светофоры я отдаю под беседу с психотерапевтом. К тому моменту, как я паркуюсь около университета, буря в моей душе окончательно успокаивается.