— Ты последние полгода подходил ко всем, кто тебе только имя назвал. Член не отсох?
— Тем, ты гонишь?
Нацелив на меня тяжелый взгляд, друг вздыхает. Подпирает щеку кулаком и бормочет:
— Ладно, прости. Не умею я в эти ваши… задушевные беседы….
— За это я тебя и люблю.
Власов усмехается:
— Наверное, именно поэтому от меня гасился.
Помедлив, я прячу взгляд и все равно сознаюсь:
— Да стыдно было, Тем. И до сих пор… ты понимаешь.
Широкая ладонь снова опускается на мое плечо. Поднимаю взгляд и рассыпаюсь от того участия, которое транслирует Власов.
Он говорит:
— Лех, ты не бесись, ладно? Хоккею, может и не нужны тафгаи больше, но... в жизни я всегда жестко за тебя буду.
Я киваю и выдаю вдруг:
— Хорошая. — Замечаю непонимающий взгляд и добавляю: — Девушка хорошая. Сложная. Мне с простой будет скучно, тут уже сорян.
Темча ухмыляется и спрашивает:
— Интерес держит? Не дает?
— Свидание еле выпросил, — пожимаю плечами.
Власов смеется. Мне кажется, что с какой-то долей облегчения. Качает головой и замечает:
— Целибат тебе на пользу, Лех. Кровь в голову вернется.
Глава 20
Ника
— Держи, — вытащив ключи из рюкзака, вручаю их Полине. — Я не смогла растопить сердце Лейтенанта Котова, но вообще-то он мне нравится. Так что зови, если еще нужно будет.
Моргунова обнимает меня и расцеловывает в обе щеки.
Восклицает:
— Спасибо, Добруша! Ты моя палочка-выручалочка. — Подруга закрывает шкаф с нашей рабочей формой и оборачивается уже с каким-то заискивающим выражением лица: — Мне… эм-м-м… и правда будет нужно. Сможешь опять покормить кота?
Она и сама выглядит как кот, притом мультяшный, с круглыми умоляющими глазами. Не выдержав, я смеюсь. Вешаю рюкзак на плечо и говорю:
— Конечно. Опять едешь к… ох, блин, извини, забыла имя!
— К Данилу, да, — прячет взгляд и прикладывает ладони к щекам.
— Эй, ну ты чего? Моргунова засмуща-а-алась!
Она шикает на меня, когда мы выходим в общий зал, который после закрытия кальянной уже пуст.
— Переоделись, девчат? — спрашивает Ренат, поднимая голову от телефона.
— Да, спасибо, ты настоящий джентльмен.
Он встает с диванчика и хмыкает. Сообщает:
— Не люблю подглядывать. Люблю, когда сами все показывают.
Скривившись, я фыркаю и начинаю смеяться. Поспешно прикрыв рот ладонью, смотрю на нашего кальянщика, но он тоже широко мне улыбается.
Говорит:
— Ладно, отвратительно прозвучало. В голове как-то лучше было. Идите, мы с Глебасом закроем.
В уборной начинает шуметь вода в раковине, видимо, это как раз Глеб моет руки. И мы с Полиной синхронно выдаем в два голоса:
— Хорошо!
— Сестрички. Ну пока.
Моргунова быстро чмокает Рената в щеку, а я медлю, потому что мы обычно с ним так не прощаемся. Но он сам делает шаг и за талию привлекает к себе. Касается губами щеки и смотрит на меня сверху вниз пристально, не убирая руки.
Я теряюсь на мгновение, а потом отшагиваю назад.
— Пока, — бормочу, чуть нахмурившись.
К счастью, Моргунова берет меня под руку и тянет к выходу. Мы с ней вываливаемся на улицу и, едва дверь успевает закрыться за нашими спинами, она верещит:
— Что это было?!
— Что?! — кричу в ответ и начинаю хохотать.
— Он тебя клеил! Чем вы тут занимались, пока меня не было?!
— А я-то тут при чем?!
Мы хихикаем как идиотки, Моргунова передразнивает кальянщика и, обняв меня за талию, прижимает к себе. Я выкручиваюсь, захлебываясь смехом.
И вдруг рядом раздается:
— Радостные девчонки! Подвезти?
Мое веселье исчезает стремительно, как будто бы ушлый карманник выхватил смешинку прямо из моего рта, пока пробегал мимо.
Замираю и таращусь на Погодина, который открыл окно машины и перегибается через пассажирское кресло.
— Привет, Лех!
Моргунова подлетает к тачке, сует голову в салон, чтобы поздороваться с племянником, тут же начинает ворковать с Толиком, который беснуется на заднем сидении.
Я все это время неловко переминаюсь с ноги на ногу.
Когда подруга наконец оборачивается ко мне, то спрашивает:
— Ник, помнишь Лешу?
Мне приходится приложить все свои моральные силы, чтобы удержать на лице выражение полного покерфейса. Да, твой Леша выпросил у меня свидание и разводил на нюдсы. Твой Леша вызывает у меня приступы неконтролируемого возбуждения и страшного смущения. Конечно, блин, я помню Лешу!