Я первым отвожу глаза, чтобы присесть к Толику и, погладив его по голове, сообщить:
— Пока, приятель. Ты страшный засранец, но я буду скучать. Спасибо, что разбудил.
Потом я поднимаюсь на ноги и заново вызываю лифт, потому что он давно куда-то свалил, утомившись от наших семейных разборок.
Полина все это время молчит, и я пользуюсь паузой, чтобы сообщить:
— Я буду встречаться с кем захочу. И так, как захочу. Ника мне нравится, это правда. И если ты хоть что-то ей скажешь…
Я захожу в лифт, а Моргунова перебивает:
— А ты сам собираешься ей рассказать?
— Все, что посчитаю нужным, — отвечаю ровно. — Кого бы ты ни пыталась защитить в этой ситуации, лучше просто не лезь.
— Леш… черт, — сует руку в кабину, чтобы нажать на кнопку и затормозить двери, — Ника хорошая девочка. Но она… не знаю, я чую, что с багажом! У вас слишком большие рюкзаки за плечами, понимаешь?
— Не понимаю. Я сказал: не лезь.
Видимо, в моем голосе Полина слышит что-то такое, от чего отшатывается назад. И я наконец уезжаю на первый этаж.
Зажмурившись, тру веки тыльной стороной ладоней. Я, конечно, знаю, что нам стоит нести ответственность за поступки и все такое… Но я, кажется, за свои ошибки уже знатно переплатил. А долг все растет, как будто я его в палатке микрозаймов оформил.
Я вытаскиваю из кармана телефон и пишу Добронравовой. Мне нужен приход от нашего общения. Просто жизненно необходим.
А когда уже дома получаю ответ, то понимаю, что все не зря. Последние полгода я и правда только и делал, что копил беспорядочные половые связи. Мне примелькались и лица, и тела. Я очень хотел вытравить из своей головы Яну.
Нам с Василием пришлось пройти большой путь, чтобы исправить и это. Помню, как вышел из себя на одном из очных сеансов и швырнул в стену его блокнот.
Заорал:
— Да, я хочу трахаться! Это преступление?!
— Знаете, что? — ответил психотерапевт тогда невозмутимо. — Я думаю, вам стоит вернуться в бассейн.
Клянусь, я чуть в эту секунду его не убил. Но сейчас, когда воскрешаю в памяти тот момент… вдруг нахожу в нем новый смысл.
Но об этом, пожалуй, потом. Потому что Ника предлагает мне самый простой и быстрый дофамин, и я не собираюсь от него отказываться.
Ника: Но собираюсь набрать ванну. Хочешь со мной?
Ника: Дистанционно
Ника: Пенка, фотки, все такое
Леша: Я уже раздеваюсь
Ника: Как в армии? Пока спичка горит?
Леша: Ты ее зажечь бы не успела
Ника: Только все по честному!
Ника: Ты в ванне?
Леша: *фото*
Леша: Все по правилам. Я голенький, жду когда вода наберется
Леша: Потому что пока прохладненько
Ника: Красивые татуировки
Ника: О чем они?
Леша: С тебя фотка, что ты тоже в ванной, и тогда расскажу
Ника: *фото*
Леша: Черт
Леша: Я бы эти ключицы хотел прикусить зубами
Ника: Погодин!! Не отвлекайся)
Ника: Рассказывай про татуировки
Подняв телефон на вытянутой руке, я погружаюсь под воду, но она пока едва закрывает мое лицо. Такие безобидные снимки, только немного голого тела, ничего пошлого. Но ощущения — просто охренеть.
Возможно, я погорячился тогда. В омуте Добронравовой действительно можно утонуть. Даже мастеру спорта по плаванию.
Глава 23
Ника
— Шапку! — кричу, когда Никита уже выскакивает за порог.
— Ника-а-а, — тянет страдальчески.
— На улице холодно, не обсуждается.
— Я сам.
Уворачиваясь от моих рук, забирает шапку и водружает ее на голову. Мне хочется поправить ее, но я сдерживаюсь. Мой малыш уже очень взрослый, и он постоянно стремится это отстаивать, мне нужно позволить ему.
— Люблю тебя, — говорю ласково.
Брат закатывает глаза и несется к лифту. Улыбаюсь, когда он скрывается за поворотом, и я все-таки слышу тихое и ворчливое «и я тебя».
Возвращаюсь в нашу спальню и падаю на кровать. Кажется, мой ритм жизни и ночные переписки с Лешей — это большая нагрузка для организма. Хотя из ночных они уже превратились в круглосуточные. Мы как начали общаться сообщениями с того вечера, когда вместе принимали ванну, так до сих пор не остановились. Я ставлю на телефоне будильник, и он вибрирует в моих руках. Ничего не могу с собой поделать, уголки моих губ взлетают наверх, а сердце начинает биться часто и радостно. В груди теплеет от азарта и предвкушения.