— Точно. Я сейчас не действующий спортсмен, да и это не было бы лютым нарушением моего образа жизни. Тут есть фруктовое пиво, попробуем? Ты вообще как к алкоголю?
— Спокойно, — отвечаю с улыбкой. — Не дружим и не враждуем.
— Аналогично, — говорит Леша и поднимает руку, чтобы позвать официанта.
Как ни странно, но это даже не было враньем с моей стороны. Несмотря на то, как живет наша семья, я не виню в этом алкоголь: как в любых отношениях, здесь всегда есть две стороны. Я напилась один раз в жизни, мне совсем не понравилось. Но против пива на встрече в ирландском пабе я ничего не имею. С Моргуновой мы как-то пили шампанское, это было эпично и весело. Я точно знала, когда остановиться, и пока не очень поняла, почему люди в большинстве своем не чувствуют меры.
Но все эти соображения я пока держу при себе, не думаю, что Погодину это действительно важно.
Так что мы берем еще по бокалу фруктового пива, Погодин говорит, что это называется сауэр, и мне нравится вкус. Еще больше нравится то, как непринужденно идет наша беседа. Иногда о сложном, почти философском, иногда о полной ерунде. Мы постоянно флиртуем, и Леша все же умудряется взять меня за руку, причем так непринужденно, что у меня не находится ни одного аргумента против.
Через несколько часов он оплачивает счет и вызывает нам такси. Как и говорил, сначала открывает мне дверь и помогает сесть, по ходу дела наклоняясь и поправляя мою юбку, которая задралась. Жест, конечно, не выходит целомудренным, Леша умудряется легонько скользнуть костяшками пальцев по моему бедру, и я снова машинально свожу вместе колени. Да чтоб его…
Обойдя машину, Погодин садится рядом и спрашивает:
— Как там Никита?
— Написал, что ложится спать, но я на сто процентов уверена, что он прыгнет в постель только когда услышит, что открывается входная дверь, — выдаю искренне и весело, а потом сразу же прикусываю язык. Добавляю поспешно: — Мама сегодня на работе, так что я ответственна за время отбоя.
Леша посмеивается над моей шуткой, кивает и тут же снова берет меня за руку. А я чувствую досаду. Это только первое свидание, а я уже не в состоянии молчать! Так нельзя. Может, Погодину тоже будет достаточно сказать, что мама болеет?
Он переплетает наши пальцы, гладит мою ладонь, запястье, все движения очень легкие, ненавязчивые, но у меня внутри все заходится от ярких эмоций.
Этот вечер действительно все прояснил. Леша интересный и смешной. Нам классно вместе, и не было ни одной фразы, которая меня бы оттолкнула или вызвала вопросы. Я готова в него влюбиться, причем уже практически… сейчас. Но я отчаянно себя торможу. Мне нужно обеими ногами оставаться на земле.
У моего дома Погодин, конечно, и не думает прощаться, выходит вслед за мной из такси и отпускает водителя.
Я делаю слабую попытку слить его, когда открываю дверь подъезда и, придерживая ее ногой, говорю:
— Спасибо за вечер.
— На девятом это скажешь.
Мне становится смешно от того, что я вообще могла подумать, что могу противостоять его напору. Если бы у меня только была возможность показаться более жесткой… Но Леша слишком хорошо видит, что я хочу, чтобы он поднялся со мной и поцеловал меня там, где вряд ли кто-то сможет помешать.
Поэтому, когда мы и правда поднимаемся на девятый этаж, я почти прекращаю бороться с собой. Выхожу из лифта и поворачиваюсь к Леше, едва успев поймать его взгляд. Потому что он обхватывает меня за талию и медленно, но бескомпромиссно притягивает к себе. Обе наши куртки расстегнуты, так что я чувствую его тело даже слишком детально.
Поднимаю взгляд к его глазам и не могу избавиться от ощущения, что смертельно пьяна, хотя после фруктового пива мы заказали чай.
— Ника, — начинает Погодин чуть сипло, — я страшно… просто смертельно хочу тебя поцеловать. Но если скажешь, что рано, я не буду. Рано?
Я закусываю губу, и он прослеживает это движение осоловевшим взглядом. Мое сердце колотится надсадно, Лешино — тоже, и еще непонятно, чье громче.
Мне кажется, что если заговорю, то мой голос обязательно сорвется. Поэтому просто отрицательно качаю головой.
И он тут же склоняется, чтобы прижаться к моим губам. Так нежно и чувственно их прихватывает, что я забываю, как дышать. Раз, другой, третий. Только губы, ничего больше. Погодин будто пробует их, никуда не спеша, и я с готовностью иду туда, куда он ведет. А когда наконец чувствую его язык у себя во рту, как будто начинаю гореть. Поднимаю руки к его лицу и обхватываю щеки, а он вжимает меня в себя сильнее.
С Лешей каждое движение — максимально естественное. И когда выгибаюсь в его руках, и когда наши языки переплетаются, и когда он опускает ладонь ниже, чтобы огладить бедро, только слегка задев ягодицу большим пальцем. То, как шумно дышим и как жадно целуемся, должно быть, слышно и в соседнем районе. В этот момент я точно осознаю, в какой сфере отношений у Погодина есть стремление к доминированию. Он по-животному голоден до всего, что я могу ему дать сейчас. И в этом долгом поцелуе есть такая острая нужда и такое длительное ожидание, что остановиться нет никакой возможности.