— Ты грустный, — сообщает Мия тихо, взяв меня ладошками за лицо.
— Думаешь?
— Думаю, да.
Провожаю взглядом спину ее отца и отвечаю:
— Я просто очень серьезный. Пойдем разминаться.
Кивнув, она погружается под воду и плывет к поручню. Поначалу руки и ноги действуют в полном рассинхроне, малышка болела и пропустила пару недель тренировок, но потом потихоньку вспоминает, как нужно двигаться.
И, схватившись маленькими пальчиками за металлическую рейку, Мия смотрит на меня через розовые плавательные очки и сообщает:
— Ты всегда серьезный. А сегодня грустный. Я расскажу, что нужно делать, когда тебе грустно.
— И что же? — интересуюсь, стараясь не рассмеяться.
— Сделать что-то приятное.
— Например?
— Например, съесть шоколадку, — взмахивает ладошкой, перечисляя, — посмотреть мультики, погладить кошку, обнять папу, нарядиться.
Я улыбаюсь, глядя на девочку в розовом купальнике и желтой шапочке. Кажется, в этом ряду отлично бы смотрелись такие варианты как: закончить смену, принять горячий душ и поехать на встречу с девушкой, которая очень нравится. Гораздо лучше мультиков. Но вслух я об этом, конечно, не говорю. Благодарю за совет и переключаю Мию на упражнения.
А через несколько часов уже сижу в своей ауди около кальянной, где работают Ника и моя тетя. Мероприятие сомнительное, и я знаю, что Добронравова переживает из-за того, как Полина может отреагировать на это, правда, не уверен, из-за чего конкретно. Моргунова уже успела как-то откомментировать наш взаимный интерес?
Время значительно переваливает за два часа ночи, и я напрягаюсь, потому что мне казалось, что обычно девчонки выходят раньше.
Когда дверь открывается, я вижу четверых человек. Медлю, изучая странную компанию и то, как какой-то парень обнимает Нику за плечи.
Однажды Толик нарявкал на какую-то овчарку на улице, и я помню, как поднялась шерсть у него на загривке, прямо как у мультяшной гиены. В этот момент ощущаю себя — мультяшной гиеной. Потому что хочется так же ощетиниться и рыкнуть. Мне не нравится.
Добронравова рассеянно оглядывается по сторонам и замечает мою машину. Замерев на секунду, тут же в каком-то легком маневре выворачивается из объятий незнакомого мне парня и делает это по-своему грациозно, даже игриво. Не скидывает его руки грубо, скорее кокетничает и не дается. Точно так же, как мне. И это мне тоже не нравится.
Медленно тронувшись с места, я подъезжаю к проклятой кальянке и опускаю стекло.
Говорю, чуть повысив голос:
— Ника, едешь?
На меня смотрят все четверо, и я делаю вид, что не замечаю неодобрение в глазах большинства из них.
— Полин, подкинуть? — докидываю с беспечной улыбкой.
— Не, Лех, вон мое такси.
Я киваю и наблюдаю за тем, как девчонки целуют друг друга в щеки и, обменявшись неоднозначными взглядами, расходятся. Моргунова идет к желтому седану, а Добронравова садится ко мне.
— Друзей твоих не надо подвезти? — спрашиваю насмешливо, поднимая стекло с ее стороны.
— Мы не друзья, мы вместе работаем. И нет, не надо.
— Это Ренат? — уточняю, сосредоточенно глядя на дорогу.
Внутри бурлят противоречивые эмоции, но Ника на них не подкидывается.
Поясняет ровным тоном:
— Да, он кальянщик.
Я киваю, поджимая губы. Не знаю, насколько справедливо испытывать то, что я сейчас чувствую, учитывая то, что у меня самого с личной жизнью не так все просто, но…
— Ты ревнуешь? — спрашивает Ника.
— Да. Это плохо?
— Это глупо. Он мне даже не нравится.
И я почему-то смеюсь. Притормозив на светофоре, поворачиваюсь к Добронравовой и касаюсь ладонью ее щеки. Большим пальцем веду от едва заметной ямочки на подбородке по линии челюсти и, сделав крюк, очерчиваю ее губы.
— Зеленый, — замечает Ника едва слышно.
Я возвращаю руку на руль и произношу мягко:
— Окей. Значит, я веду себя глупо. Но тебя обнимал другой мужчина, и мне было неприятно. Ты, вероятно, ему как раз нравишься.
— Есть такое, — выдает нехотя.
— Не хотелось бы видеть что-то подобное снова.
— Учту.
Дальше едем молча, и я очень стараюсь заземлиться и успокоиться. Мы еще даже не обсуждали формат наших отношений, моя реакция, видимо, и правда слишком яркая.