— Да… еще раз извините за то происшествие, мы активно работаем над тем, чтобы все исправить и провести работу над ошибками.
Я красноречиво закатываю глаза и снова беру маму под локоть, увлекая в сторону выхода. И мы уже почти успеваем выйти из школы, когда я слышу:
— Всегда рады вас видеть, особенно в полном составе.
А мама поворачивается и выдает радостно:
— Спасибо! Я передам мужу!
Схлестнувшись испуганными взглядами с Никитой, я тяну маму за собой. Она ойкает, спотыкаясь об порог, оглядывается через плечо, чтобы наскоро попрощаться. А меня бросает в пот.
Это ведь не катастрофа? У мамы может быть новый муж, о котором никто не знает! Школа вообще не должна быть в курсе ее личной жизни, да ведь? Сто процентов не должна.
И уже у самой калитки я решаюсь кинуть взгляд на школу, где в дверях, разумеется, стоит Натали Алексеевна и смотрит на меня. Ядовитая стерва. Но она не дождется моей слабости ровно так же, как и любой другой человек в этой жизни. Поэтому я широко улыбаюсь и перебираю пальцами в воздухе, прощаясь.
С мамой мы расходимся около дома, и я точно знаю, что, едва зайдя за угол, она свернет в алкомаркет. Но встречу с учительницей мы пережили, и я уговариваю себя, что это не так уж страшно. У нас и так было несколько хороших дней, когда мама работала и не пила.
Мы же с Никитосом садимся в автобус и едем в акваклуб.
Брат непривычно молчалив. Хмурится, глядя в окно, но думает явно о чем-то своем.
Потом наконец поворачивается ко мне и уточняет:
— Она никогда не станет… нормальной? Да?
Выглядит в этот момент таким взрослым, что мне становится не по себе. Я очень стараюсь оберегать Ника от всего вокруг, но совершенно очевидно, что мне это не под силу. Он уже ранен, и мне это не залатать.
Вздохнув, отвечаю мягко:
— Вряд ли, Никит. Но понятие нормальности достаточно растяжимое.
Брат поднимает на меня крайне ироничный, не по возрасту, взгляд. И сообщает:
— Не тогда, когда мама считает, что папа еще жив.
— Формально он еще не мертв, — поправляю его автоматически.
— Да. Недолго осталось.
К счастью, отвечать мне не приходится, вместо этого я киваю головой на дверь, потому что мы подъезжаем к нужной остановке.
Когда выходим, я пытаюсь растормошить брата и с преувеличенным энтузиазмом восклицаю:
— Кстати, твой тренер отправил мне видео, где ты ныряешь! Это обалдеть как круто!
— Понравилось? — уточняет коротко и хмуро.
— Нереально. Ты как рыба.
— Это потому что я в ластах. Без них не получается.
— Получится, — произношу твердо и обнимаю брата за хрупкие плечи. — Обязательно получится.
В акваклубе мы снимаем куртки, и я покупаю Нику молочный коктейль в маленькой пачке. Он фыркает, когда я протягиваю ему упаковку, но все равно берет и открывает. Отчаянно делает вид, что слишком взрослый для такого, но по лицу вижу, что ему приятно.
Когда приходит время переодеваться, я тащусь за ним в раздевалку, но, разумеется, не за тем, чтобы проконтролировать.
Погодин, находясь в бассейне, видимо, замечает движение, и сразу смотрит через стекло на меня. Уголки моих губ неумолимо стремятся вверх, а внутри становится тепло от радости и предвкушения.
Волосы у Леши мокрые и снова кажутся чуть темнее, чем обычно. Форменная кофта скрывает почти все его татуировки, но я почти выучила местонахождение каждой из них. Точнее, тех, что на виду. Какие рисунки покрывают его тело, мне не ведомо, и от этой мысли рот внезапно наполняется слюной.
Надо отдать должное Погодину, он все еще остается профессионалом и полностью концентрируется на ребенке, которого тренирует в этот момент, лишь изредка бросая на меня короткие взгляды.
— Готов, — сообщает Никита, выходя из кабинки.
Вручает мне ворох одежды, и я наскоро все складываю. Иду за ним к душевой и машинально сую руку под струю воды, чтобы проверить температуру, за что получаю еще один неодобрительный детский взгляд.
— Привет, Никит, — здоровается Леша, передав предыдущего ребенка родителю.
И только потом смотрит на меня, позволив одному уголку губ скользнуть наверх.
Потупив взгляд, я произношу скромно:
— Здравствуйте, Алексей.
Выставив руку, страхую брата, пока он забирается в бассейн по металлической лестнице, и смотрю на Погодина.
У него в глазах не то что черти пляшут, там разворачивается целая адская оргия. Я клянусь, он мысленно уже не только джинсы на мне расстегнул, но и сделал многое… многое другое.
Неосознанно взлетев ладонью к своему горлу, я касаюсь горячей кожи и пытаюсь угомонить собственный организм. Я сказала Леше, что секс у меня был, и, конечно, не соврала. Но то, что он делает со мной одним только взглядом, ни в какое сравнение не идет с моим первым неловким опытом.