«дружим!!»
Я комкаю листок и убираю его в рюкзак, одновременно пытаясь сфокусироваться на преподавателе и том, что он рассказывает. Но внутри зреет беспокойство. Кажется, если бы Моргунова ответила и «влезла не в свое дело», было бы все-таки лучше.
— Ты не пойдешь с ребятами? — спрашиваю, когда мы с Полей забираем свои куртки после всех пар.
— Не. Данилу не понравится.
Она влезает в один рукав, не может нащупать второй, и я прихожу ей на помощь. Моргунова улыбается благодарно, потом поясняет поспешно:
— Он не то чтобы запрещает. Просто если б мы с тобой вдвоем пошли на тусовку, это другое немного.
— Обижаешься? — спрашиваю, пока она забирает мой рюкзак, чтобы уже я оделась.
— Нет. Вообще-е-е нет! Я и сама без тебя не хочу. Лучше поеду домой, выведу Толика ровно на пять секунд, чтобы он пописал, и завалюсь спать, — смеется, как мне кажется, беспечно, без напряга.
— Устала?
— Режим ни к черту.
— С нашей работой его не выправить, — замечаю резонно.
Мы выходим из универа, и холодный ветер тут же забирается в волосы, холодит щеки и нос. Поежившись, я окидываю взглядом парковку перед универом, но машины Погодина там не вижу. Или он приедет на такси?
Заметив это, Моргунова спрашивает:
— Подождать с тобой?
— Нет, Поль. Беги домой спать. Тем более там мой любимчик Анатолий ждет.
— Любимчик?
Подруга снова звучит недоуменно, но, кажется, этот день просто создан для того, чтобы она удивлялась. Смеюсь и касаюсь ее плеча.
Говорю:
— Конечно. Толя просто супер. Кстати, не хочешь купить ему другой поводок? Я просто заметила, что у него маленький карабин и…
— Леша уже купил, — перебивает Моргунова с ухмылкой. — Даже странно, как хорошие идеи могут посещать разные головы одновременно.
— Карабин с автоблокировкой?
— Ага. И шлейку. Ник, слушай…
Смотрю на подругу и вижу, что кончик ее носа уже стал розоватым. Отвлекаюсь на эту незначительную деталь и не сразу вникаю в то, что она говорит тихо и доверительно.
— Я не совсем уж ненормальная стерва. И буду не против… ну, если у вас все получится.
— У нас?..
— С Лешей. Не с Толиком же! — Рассмеявшись, отклоняется назад, а потом возвращает мне взгляд, в котором теперь есть некоторая доля любопытства. — А правда… Вдруг вы друг друга полечите?
Мне становится далеко не так смешно, как ей. Так меня Полина видит? Девочкой, которую нужно вылечить? Охренеть новости…
Я столько усилий всегда прикладывала, чтобы быть сильной, чтобы ни у кого даже мысль не могла мелькнуть о том, что я не справляюсь. Это основа моего выживания!
И главный вопрос: если так считает Моргунова, Леша тоже видит во мне что-то подобное?
Я никак не могу найтись с ответом, но в этот момент ко входу в универ подъезжает черный седан, и из него выходит Погодин. Выглядит свежо и привлекательно просто до неприличия. Тщательно уложенные волосы, на боковой пробор и чуть назад. Широкие джинсы, но футболка сидит достаточно плотно, чтобы я в секунду оценила и грудные мышцы и рельефные руки. Куртка, видимо, осталась в салоне, и у меня вырывается:
— Леш! Заболеешь!
Под кожей зудит нестерпимое желание скорее к нему прикоснуться, и я сбегаю по ступеням, чтобы крепко его обнять. Погодин пахнет собой и горьковатым парфюмом, а его ладони сразу ложатся на мой затылок, чтобы заставить меня задрать голову.
Карие глаза быстро обшаривают мое лицо, а потом фокусируются на губах. Леша целует так нежно, чувственно, но в то же время напористо, что колени слабеют, и я хватаюсь за его футболку в поисках опоры.
Отрываясь друг от друга, оба улыбаемся.
Он говорит:
— Уже болею.
— Если скажешь, что мной, я блевану на твои отвратительно чистые кроссы.
Рассмеявшись, прислоняется ко мне лбом, а потом отстраняется и произносит серьезно:
— Опоздал немного, извини. Долго ждешь?
— Только вышли.
И только в этот момент я вспоминаю про Полину. Судорожно вдохнув, я резко оборачиваюсь на подругу, которая все еще стоит на крыльце университета.
Накинув на голову капюшон куртки, она сложила руки на груди и смотрит на нас с испытующим прищуром.
Погодин обнимает меня за плечи и повышает голос, интересуясь:
— Домой? Я могу добавить второй адрес.
Моргунова, не торопясь, спускается по ступеням и подходит ближе. Руки, сцепленные в замок в защитном жесте, так и остаются на своем месте. Но выражение лица оказывается более доброжелательным, чем я рассчитывала.
— Поцелуйчики горячие, — сообщает то ли одобрительно, то ли насмешливо.