Она убирает ладонь с моей шеи, чтобы опустить вниз и прижать к бугру на моих шортах.
С шипением втягивая воздух через сжатые зубы, бормочу:
— Предлагаешь остановиться?
Добронравова сжимает пальцы, через ткань обхватывая меня нежно, но настойчиво. Проводит по всей длине и шепчет:
— Ты спрашивал про петтинг…
Перекатившись на спину, я нетерпеливо говорю:
— Иди сюда.
Она путается в одеяле, издает тихий смешок, потом седлает меня, упираясь коленями в матрас. Убирает от лица волосы, смотрит внимательно, замерев, а потом делает движение бедрами, от которого мы оба мычим несдержанно.
Дергаю за край футболки и прошу:
— Сними. Хочу смотреть.
Ника хватается за подол и одним резким и невероятно эротичным движением избавляется от этой детали одежды. Я замираю. Пялюсь на ее грудь, кажется, целую вечность прежде, чем накрыть ее обеими ладонями. Добронравова всхлипывает, раскачивается на мне медленно. Голова откинута, волосы рассыпаны по плечам, кожа горячая и влажная. С некоторой долей сожаления я опускаю руки, чтобы обхватить Нику за бедра и задать чуть более быстрый темп. Не могу больше терпеть. Если уж сегодня мне суждено кончить в штаны, хочу сделать это прямо сейчас.
Моя девочка опережает меня всего на несколько секунд, что я понимаю по искренним и уже совершенно не тихим стонам и по ее телу, которое напрягается в моих руках. Когда она склоняется надо мной обмякшая и прижимается раскрытым ртом к шее, я тоже достигаю пика. Обхватываю обеими руками, притискивая Добронравову максимально близко к себе. Толкаюсь бедрами еще пару раз, ловлю отголоски острого, почти болезненного удовольствия.
Оба дышим надсадно, сжимаем друг друга в объятиях.
Наконец говорю хрипло:
— Давно у меня такого не было.
— Какого «такого»? — смеется мне на ухо.
Глажу ее голую спину, зарываюсь пальцами в волосы. Потом признаюсь:
— Такого искреннего. И распутно невинного. Ты как?
— Хорошо… — касается губами мочки уха.
— После такого ты обязана на мне жениться.
— Правильно говорить «выйти за меня замуж», Погодин, — снова рассмеявшись, она скатывается с меня и прячет лицо в подушку. Вслепую нашарив край одеяла, подтаскивает ближе, прикрываясь.
Я убираю мягкие волосы в сторону, чтобы поцеловать Нику в висок.
Говорю:
— Формулировки потом обсудим, куколка.
Потом накрываю веки ладонью и восстанавливаю дыхание. Это попадос. Не помню, когда последний раз оргазм был не просто физиологическим логическим финишем, а звездами в глазах.
— Тебе понравилось? — уточняю, не сдержавшись.
— Леш… — бормочет в подушку. — Мне было очень хорошо. Дай пару минут… Или лучше поговорим утром.
Ее голос глохнет, и я понимаю, что моя девочка засыпает. Усмехаюсь в темноту, ощущая счастье, которое затапливает меня полностью. Вот это подарочек оказался в моих руках. Не потерять бы.
Глава 37
Утром я просыпаюсь в пустой постели. Растирая лицо, вспоминаю, как сгонял вечером в душ и уснул, крепко обняв свою Добронравову. Спал как младенец безо всяких лекарств.
То, что Ника не ушла, а просто шуршит на кухне, это я понимаю, конечно, сразу.
И даю себе еще какое-то время на то, чтобы прислушаться к ощущениям.
Потрясающе.
Нет, честное слово, потрясающе!
Девушка, от которой я без ума, всю ночь спала под боком, а теперь что-то готовит на завтрак. Я улыбаюсь как придурок, и никак не могу это остановить.
Поднимаюсь с постели и, надев легкие домашние треники, иду умываться, бросив заинтересованный взгляд на плотно закрытую дверь кухни. Тяну носом воздух. Сырники, что ли? Или блинчики?
Чищу зубы, потом, намочив ладони, укладываю волосы, и их схватывает вчерашняя мастика. Глядя на себя в зеркало, засекаю неприлично счастливое выражение лица. Честно говоря, даже не помню, когда последний раз таким себя видел.
Отворяя дверь, останавливаюсь на пороге, разглядывая Нику. Стоит у плиты с лопаткой в руке, полностью увлечена процессом, а в ушах вижу наушники, так что мое появление еще какое-то время остается незамеченным.
Все еще в моей футболке, которую удалось снять с нее ночью, волосы собраны в высокий хвост. Гладкие голые ножки рассматриваю с особенным удовольствием. Нужно было дать ей что-то покороче, тогда увидел бы больше.
Рядом с ней трется Фелпс, начисто игнорируя хозяина, продажный меховой негодяй.
В этот момент Добронравова чуть поворачивается, чтобы что-то взять, и наконец видит меня. Вздрагивая, практически подлетает над полом и судорожно вдыхает. Потом прикладывает ладонь к груди и восклицает: