— Ничего, — выдаю, с трудом разлепив губы. — Ждет, что ты перезвонишь. Там… тебе пришло сообщение, я его посмотрела. Извини.
В глазах Погодина мелькает какая-то догадка и одновременно с ней испуг. Я все еще держу его телефон, а он все еще держит моего брата.
— Какое?
— На, — сделав очередное усилие над собой, я протягиваю ему смартфон. — При ребенке не открывай.
Поднеся экран к глазам поближе, Леша одной рукой тапает по нему, второй — прижимает к себе лицо Никитоса, который в этот момент обвивает его ноги, как обезьянка.
Смотрю за тем, как расширяются его глаза, а по губам читаю сразу несколько матов. Первое слово — будто бы литературное, два остальных — точно нет.
— Никит, — произносит он хрипло, все еще глядя на меня. Ему приходится откашляться, чтобы повторить более внятно: — Никит, давай-ка последний прыжок, и пойдем переодеваться.
— Уже?! — восклицает Ник разочарованно.
Погодин улыбается, треплет моего брата волосам, отвечает:
— Уже. Но мы еще вернемся. Давай.
Мелкий наконец слезает со своего тренера и с воплями несется к бассейну с поролоном. Погодин же делает несколько шагов, чтобы оказаться вплотную ко мне, и кладет руку на талию. Я непроизвольно дергаюсь.
Проговаривает твердо:
— Встретимся в холле. Потом отвезем Никиту домой и поговорим. Сможешь не надумать лишнего и не сбежать? Учти, у меня в заложниках твой брат.
Последнее, наверное, должно меня рассмешить, но я уточняю бесцветно:
— В заложниках?
— Да. Встречаемся в холле, — повторяет еще раз и идет вылавливать моего брата из сухого бассейна, чтобы следом направиться в сторону раздевалок.
Глава 39
В машине я молчу, как будто онемела, но ситуацию, как всегда, спасает Никитос. Болтает без умолку о сегодняшнем дне и своих впечатлениях. У меня выходит выключить собственные мысли, полностью сконцентрировавшись на том, что говорит брат. Ему понравилось, а это самое главное. Должно быть самым главным. Мне не нравится, что я стала об этом забывать.
Остановившись около подъезда, Леша не ограничивается обычным рукопожатием в салоне, а выходит из машины. Через стекло наблюдаю, как присаживается перед Никитой, то ли специально, то ли интуитивно стремясь оказаться с ним на одном уровне. Говорит о чем-то недолго, а мой брат сосредоточенно кивает.
У меня в горле образуется ком, который не дает сглотнуть, а глаза стремительно наполняются слезами. Мне приходится отвернуться и проморгаться, чтобы не расплакаться.
Правда в том, что я ужасно устала. Молчать о том, что мама не в себе, заботиться о брате, бесконечно переставлять машину, продавать папины вещи, тревожиться обо всем в целом и о деньгах в частности.
В этот момент особенно сильно хочу человека рядом, который… ну пусть не полностью забрал бы мою ответственность, это глупо… но хотя бы смог подхватить в сложные моменты. Но это плохая база для отношений.
Погодин садится обратно и говорит:
— Ник обещал дома сразу сесть за уроки.
— Хорошо.
— Здесь негде встать, немного покрутимся, ладно?
— Ладно, — соглашаюсь едва слышно.
Почему-то знаю, где найдется свободное место: рядом с нашим старым жигулем. Он пока стоит там, где я его оставила в прошлый раз и как будто нарочно раз за разом приманивает к себе Лешину ауди.
Так и случается.
Пока я гипнотизирую взглядом папину тачку, Погодин касается моей руки, и я понимаю, что мертвой хваткой вцепилась в ремень безопасности. Разжав пальцы, смотрю на красные полосы на ладони.
— Это сообщение от Яны, — произносит Леша тихо. — Фотография старая, я о ней даже не знал. Мы действительно не виделись два года.
— Почему она тебе пишет?
— Манипулирует, хочет вернуть контроль. Думаю, большинство из этого она присылает в моменты, когда… не трезва.
— Не похоже на обычное сообщение бывшему, — хмыкаю и направляю на него болезненный взгляд.
— Она много писала, когда я вернулся из Питера. Потом появлялась пару раз эпизодически. Я каждый раз блокирую номер, но она, видимо, покупает новые симки. Темча говорит, что это преследование, а я… наверное, недооценил масштаб сумасшествия.