Поэтому понимаю, что она пьет, но мне остается только надеяться на то, что запомнит каждое мое слово.
— Леша! — восклицает радостно. — Как ты?
— Да вот как-то хреново.
— Почему? Что случилось? — спрашивает тут же с преувеличенным участием. — Приезжай ко мне, а? Мы все решим! Лешенька, ну! Купить тебе билет на поезд? Я так рада, что ты позвонил!
— Тихо, — осекаю твердо. — Замолчи.
— Зай… — тянет жалостливо, заставляя меня поморщиться от старого прозвища.
— Дела у меня хреново только потому, что я до сих пор получаю от тебя сообщения. Я хочу, чтобы ты поняла: это последний раз, когда мы с тобой разговариваем. Но ты должна понять, что если от тебя придет еще хоть одно всратое сообщение, хоть одна фотка с моим участием… Жди беды.
На том конце провода воцаряется тишина. Но только в плане ответа Яны, потому что я прекрасно слышу пьяные выкрики и музыку. А вот между нами с ней — тишина.
Я думаю, как хорошо, что меня там сейчас нет. Не иначе как Бог отвел.
— Что? — переспрашивает с легкомысленным смешком и, судя по звукам, уходит в другую комнату. — Беды? Я не понимаю. Так много о тебе думаю последнее время, безумно соскучилась. Помнишь, как мы отмечали наш первый вечер в новом городе?
Мне становится противно. Даже странно, что раньше что-то подобное могло вызвать у меня другие эмоции, зато теперь мне очевидно, что я освободился.
— Ян, — прерываю резко, — условия следующие: ты больше никогда мне не пишешь. Не звонишь, не вспоминаешь. Мне на тебя срать. Честно слово, абсолютно искренне: насрать. Но если ты в очередной раз появишься в моих сообщениях с тупорылым вбросом, мне есть, чем тебя прижать.
— О чем ты?
— Дроп — хреновая профессия, — подсказываю.
Она молчит, и я тоже. Жду реакции, и наконец Яна выдавливает:
— Какая же ты падла. Это мерзко.
— Мерзко — ездить курьером по пенсионерам, чтобы забрать у них последние деньги.
— Это было два раза! Я пыталась заработать для нас денег! На НАШУ с тобой квартиру!
Ее тон приобретает истеричный оттенок, и меня откидывает в прошлое. Я там быть не хочу, поэтому вцепляюсь в ладонь Темы, которую он мне протягивает.
Сорвавшись на нервный смешок, сообщаю:
— Ты их проиграла, Ян. Аренду оплачивал я. Тем не менее повторяю: мне насрать. Отнесу в полицию все скрины, которые у меня есть. Даже если не правовая система, так внуки обманутых бабушек тебя вздернут. Так будет даже лучше. Не очнешься — пойду к твоему деду и сдам все твои номера и адреса.
Последнее мне дается очень сложно. Я не знаю, как в действительности обстояли дела у них дома, но то, что своего дедушку Яна всегда боялась — это факт. И мне приходится играть на этом поле, хотя это она меня туда вывела.
В динамике снова тишина. Потом я слышу, как моя бывшая девушка медленно вбирает в себя воздух, протягивая его сквозь сжатые зубы.
А потом цедит:
— Да пошел ты!
— В чем-то не прав?
— Какая же ты скотина!!! — кричит, срываясь на визг.
Я спокойно подытоживаю:
— Одно сообщение, и я тебя по всем фронтам уничтожу.
— У тебя кто-то есть? — догадывается наконец. — Есть, да?! Все ради нее? Тогда все твои фотки в сеть улетят, понял?! Покажи гениталии всему миру, раз ты такой свободный! Новой телке понравится наше хоум видео? А, Леш? Понравится?
— Делай, что хочешь, — проговариваю спокойно. — О последствиях я тебя предупредил.
Я сбрасываю звонок, и вдруг понимаю, что меня потряхивает. Холодный озноб, ползущий по спине, захватывает власть над телом и спазмирует мышцы.
Тема поднимается со своего места и подходит, чтобы заключить в неловкие медвежьи объятия. Хлопает меня по спине и уточняет тихо:
— Как думаешь, выложит?
— Нет. Думаю, нет. Но ощущения хреновые.
— Ника бы поняла…
— Такое очень сложно понять, — хмыкаю куда-то другу в бицепс.
Когда он отстраняется, я часто моргаю и отвожу глаза. Слез нет, а вот потекший нос приходится вытереть. Чувствую себя младшеклассником, который натворил дел, а теперь не знает, куда бежать и перед кем извиняться.
— Лех, запись есть. Скрины есть. Все по фактам. Ее реально может ждать охренеть какое возмездие.
— Да… — соглашаюсь тихо. — Только если эта мразь сейчас психанет… Наш секс станет достоянием общественности. А какой бы понимающей Ника ни была…
— Оставайся у меня.