Ника
— Ты мне не мать! — истерично выкрикивает Никита, и я устало прикрываю глаза.
Конечно, не мать. И никогда ей быть не хотела, но жизнь вносит свои коррективы.
— Я знаю, — проговариваю ровно.
Отчетливо понимаю, что этот спокойный тон базируется на моей единственной нервной клетке. Все, больше нету. Она одна держит на себе все мое моральное состояние сегодня.
Да, теперь у меня есть Леша, но я не могу, просто не вправе сваливать на него всю мою жизнь.
— Вот и не разговаривай со мной! — раздается из нашей комнаты, и брат от души прикладывает дверь об косяк.
В интернете я видела, что у детей теперь пубертат начинается значительно раньше. Интересно, может ли поведение Ника быть связанным именно с этой причиной? Я думала, у меня есть время хотя бы до его одиннадцати лет. Но если у меня дома восьмилетка, который уже начинает превращаться в подростка… что ж, я потрясающая счастливица.
В дверь звонят, и я хмурюсь. Господи, ну кто там еще?!
Из своей спальни выглядывает мама и, прищурившись, фокусируется на мне.
Спрашивает невнятно:
— Это папа?
— Нет, — цежу, стараясь совладать с отвращением.
Она сегодня совсем не в форме. Стащила ключи от квартиры из моего ящика и уже успела наведаться в ближайший алкомаркет.
Мама уточняет рассеянно:
— А где папа? На рыбалке?
Снова раздается трель дверного звонка, и я подношу пальцы к вискам. Голова сейчас просто взорвется, честное слово.
— На рыбалке, — отвечаю сначала маме со вздохом. — Иди к себе.
— А кто это?
— Мам! — рявкаю и тут же прикусываю язык. Не хочу, чтобы это было слышно из общего коридора. Поэтому добавляю тише и мягче: — Иди. Я открою. Не выходи только.
Зависнув на мне тяжелым взглядом, который начисто лишен всякой мысли, она все же кивает и скрывается в своей спальне.
Я же смотрю в глазок и вижу, конечно, Ольгу Павловну. Сегодня на ней леопардовая футболка с большим синим цветком на груди.
Открываю и, пока соседка по своему обыкновению пытается заглянуть через мое плечо в квартиру, протискиваюсь в коридор через маленькую щель.
— Здрасьте, — говорю, даже не стараясь озаботиться тем, насколько вежливо звучит мой тон. — Что такое?
— Здравствуй, Вероника, — произносит она с достоинством. — Вы не отвечаете в домовом чате.
Борясь с желанием картинно закатить глаза, я в качестве компромисса просто смотрю в потолок. Складываю руки на груди и интересуюсь:
— А там что, перекличка? Проверяете, кто жив, кто умер?
— Типун тебе на язык!
— Допустим. Так что случилось?
— Вы не отвечаете, — снова заводит она занудным тоном. — А в сети появляетесь!
Меня вдруг тянет рассмеяться. Какая же, должно быть, потрясающая память у этой женщины! И неиссякаемая жизненная энергия. Ведь всю информацию о соседях нужно сначала выяснить, а потом бережно хранить в своей голове.
— Заняты, — вру. — Мама работает, мы с Никитой учимся.
— У нас завтра собрание на первом этаже. — Степенно поправляет короткие волосы. — В девятнадцать ноль ноль, от вас обязательно кто-то должен быть.
— Зачем?
— Как? Прошел год, у нас перевыборы старшего по подъезду. Это очень важно!
Я несколько раз моргаю, глядя на нее. Пробегаюсь по всем чертам лица, и делаю вывод, что она не шутит. Настроена максимально серьезно.
Проглотив смешок, спрашиваю:
— Напомните, сколько раз вас переизбирали?
— Четыре, — отвечает с гордостью, и грудь под леопардовой футболкой внушительно колышется.
— Отлично. Тогда мы снова голосуем за вас.
Завожу руку за спину и нажимаю на ручку двери, чтобы боком начать просачиваться обратно к себе.
— Вероника! Нужна подпись!
— Все Добронравовы в полном составе за вас, Ольга Павловна! Подписываю!
— Постой! Вероника! — восклицает она возмущенно, но голос уже сильно приглушен дверным полотном, и я щелкаю замком.
Помню, было время, когда я боялась ее любопытства и пыталась быть запредельно милой. Задабривала улыбками и соседской болтовней, но вышло только хуже. Ольга Павловна приглашала нас с Никитой к себе, поила чаем, давала с собой пирожки, выспрашивала про маму, предлагала помощь сына, если потечет кран или нужно будет передвинуть мебель. Хотя я уверена, что ее Миша в собственной квартире даже лампочку поменять не может.
Потом то ли мне надоел этот цирк, то ли она окончательно достала меня расспросами, то ли я просто выросла.
Из маминой комнаты раздается звяканье стекла. Так звучит горлышко бутылки, которое нетвердой рукой прислоняют к рюмке. Прикрыв глаза, я визуализирую. Точно знаю, что она сидит сейчас на полу около дивана, с той стороны, где он примыкает к стене. Чтобы можно было спрятать алкоголь в небольшой зазор между ними.