Звонок прерывается, и мы просто едем дальше, как будто ничего не случилось. Леха следит за дорогой, ничем не выдавая собственных эмоций, я стараюсь расслабиться, потому что от шеи в лопатку стреляет острая боль, по которой я понимаю, что снова слишком зажалась физически.
Когда заезжаем на парковку жилого комплекса Погодина, он говорит:
— Будет сложно подобрать день, когда все свободны, но можем попробовать. Хочешь познакомиться с моими родителями?
— Твоя мама меня не любит, да? — спрашиваю сразу в лоб.
— Она тебя не знает. Но да, она настороженно относится к тому, что я в отношениях.
— Вряд ли я ей понравлюсь.
— Это важно? — уточняет, отстегивая свой ремень безопасности. — Ты нравишься мне. Вроде бы, это самое главное.
С улыбкой наблюдаю за тем, как он тянется назад и забирает цветы и свою куртку. Следом устремляет на меня вопросительный взгляд, будто действительно не понимает причину моего смятения.
Потом вздыхает и говорит:
— Если не хочешь, совсем не обязательно к ним ехать. Но если решишься, разумеется, я не позволю тебя обидеть. Думал, по мне это понятно.
— Понятно, — соглашаюсь торопливо. — Я до этого не знакомилась с родителями, и мне очень жаль, что твоя мама так настроена. Немного подумаю о том, как лучше сделать, хорошо?
— Конечно. Не проблема.
Погодин пожимает плечами и выходит из машины. Выглядит так, как будто ему действительно плевать на все, кроме своих собственных чувств ко мне. Это… подкупает.
Пока я вожусь со своим ремнем, он огибает капот и открывает для меня дверь. Чуть смутившись, вкладываю свою руку в его протянутую ладонь.
Когда выбираюсь на улицу, Леша одним резким движением привлекает меня к себе и целует в губы. Сразу глубоко и даже в чем-то безрассудно. Бумага, в которую упакованы цветы, хрустит, наше дыхание сбивается, мое тело сдается сразу же. Даже немного стыдно от того, насколько быстро и очевидно это происходит.
Погодин отстраняется и шепчет:
— Хочу тебя адски. Но скажи, если нужно быть джентльменом, и я им буду.
Я улыбаюсь и прикрываю глаза. На улице холодно, но мы вырабатываем такое количество тепла, что почти наверняка парим густыми клубами.
— Не нужно, — отвечаю тихо. — Сегодня мне это не нужно.
И я не вру. Мне хочется забыться в этой откровенной честности, в этой голой физиологии, где природа диктует свое, не оставляя места сложным переживаниям.
Дальше он действует так быстро, как будто именно эту последовательность действий тренировал. Перехватывает мою руку и ведет за собой. Букет и свой пуховик зажимает под мышкой и как-то умудряется закинуть эту руку за плечо, чтобы поставить тачку на сигнализацию. Целует меня у подъезда, пока ищет ключи, целует в лифте, целует у дверей квартиры.
Запинаясь о порог, спиной захожу внутрь и роняю на пол свою сумку. Следом туда же, судя по всему, отправляется все, что нес Погодин. Стягивая с меня куртку, он захлопывает входную дверь, я дергаю на себя ремень на его джинсах. Пряжка звякает, и звук неожиданно заводит еще больше.
Леша отрывается от моих губ и присаживается передо мной на колени, чтобы рывком стянуть с меня штаны. Я наступаю на задники кроссовок, он помогает мне от них избавиться. Отшагивая назад, берусь за низ кружевного свободного топа. Я видела, каким горячим взглядом Погодин весь вечер скользил по его воланам и по моей голой коже над вырезом. Медлю.
— Ника, — выдыхает он. — Сними.
— Ты тоже, — выдвигаю встречное требование с улыбкой.
Синхронно раздеваемся. Я стягиваю топ, он — футболку. На пару долгих секунд Леша замирает взглядом на моей обнаженной груди, а потом кидается ко мне, прижимая к себе крепко. Целует, облизывая губы и язык, спускается по шее ниже, прикусывает ключицу, и я взвизгиваю.
Торопливо бормочет:
— Прости, прости… Такая сладкая…
— Леш, давай в спальню? — спрашиваю со смешком.
— Точно.
Толкает меня всем телом и тут же обхватывает руками за талию, удерживая от падения. Я пячусь, он наступает. Я ориентиры в пространстве давно потеряла, но Погодин еще как-то понимает, куда нам нужно идти.
Когда кровать упирается мне под колени, теряю равновесие и падаю на спину, следом принимая на себя вес Леши. Он сразу же толкается в меня бедрами.
Бормочет:
— Ты хочешь? Уверена?
— Боже, — выдыхаю, откидывая голову. — Хочу… Хочу.
Погодин стягивает трусы с себя и следом с меня. Следуя за животным желанием, я подаюсь ближе и трусь об него, как кошка. Между нами снова так влажно, что я скольжу беспрепятственно по всей его длине. Стонем оба, когда наши самые чувствительные точки встречаются.