Говорит:
— Ну что тебе понятно? Я тебя люблю, это понятно? Я рад как щенок, что ты наконец ответила мне тем же, это тоже понятно? Сейчас у меня был потрясающий секс, и надеюсь, кстати, что у тебя тоже. Это ясно?
Я на каждый вопрос киваю как болванчик. Улыбаюсь, когда Леша нежно гладит меня по щеке.
Отвечаю:
— Хорошо. Я тебя люблю, и ты меня тоже. Секс потрясающий. Но я все же немного ревную тебя к прошлому. Насколько я понимаю, у тебя очень богатый и разнообразный опыт.
— Я его, может, для тебя копил, — произносит на полном серьезе.
А я восклицаю с возмущенным смешком:
— Леш!
— Ну что? Какая разница, сколько здесь было девушек, если сейчас я хочу, чтобы была только ты?
Я рассеянно веду пальцем по его руке, повторяя контур одной из татуировок. В голову приходит мысль, которую толком даже не знаю, как сформулировать, поэтому остается только надеяться, что Погодин сам поймет, о чем я.
Предлагаю несмело:
— Давай будем первыми. Друг у друга.
Леша приподнимается и подпирает голову ладонью. Потом говорит:
— Ты и так моя первая, Ника.
— Ты тоже, Леш, — произношу шепотом.
— Только, может, нам лучше стать последними? — спрашивает он.
И я чувствую, как из одного глаза выскальзывает слеза.
Глава 50
— Ты такой угрюмый, я думала, что не смогу тебе понравиться, — говорю с улыбкой.
Глажу Лешиного кота по гладкой густой шерсти на лбу, и он щурится. Кажется, от удовольствия, хотя мурчания я не слышу.
— Против меня дружите? — спрашивает Погодин с порога кухни. И восклицает возмущенно, когда я отодвигаюсь в сторону: — Фелпс! А ну слезай со стола! Охреневшее животное.
Кот открывает глаза, крайне медленно и недовольно оборачивается на хозяина, а потом так же степенно покидает свое место, тяжело спрыгивая на пол.
Я отвечаю со смешком:
— Да, против тебя. Строим планы, как отвезем тебя в лес, а сами будем жить тут и лежать на столе, сколько захочется.
Леша пару мгновений смотрит на меня с непроницаемым выражением лица. Но я уже достаточно хорошо его знаю, чтобы заметить в глазах, где-то на дне карей радужки все порочные картинки, которые сейчас мелькают в его голове.
Он подходит, кладет руки мне на бедра, большими пальцами пролезая под свободный край топа. Гладит мою кожу.
Сообщает серьезно:
— Ты можешь лежать на этом столе сколько пожелаешь. Можно даже прямо сейчас.
Несмотря на то, что я вся враз покрываюсь мурашками, и мне хочется прижаться к нему тесно и позволить все, что Леша успел себе нафантазировать, я все же отрицательно качаю головой.
Сглатываю скопившуюся во рту слюну, быстро облизываю губы, смотрю за тем, как внимательно Погодин ловит эти движения, а потом говорю с хрипотцой в голосе:
— Пора ехать.
— Но ты бы хотела?
— Ты знаешь, что да.
— Когда-нибудь мы будем делать только то, что хочется, — цокает языком недовольно, когда я упираюсь пальцами ему в грудь и пытаюсь отодвинуть от себя.
— Так не бывает, Леш.
— Я сделаю так, чтобы было.
Наклонившись, целует меня в губы коротко и потом поднимает ладони в воздух. Я улыбаюсь. Он говорит так много важных, весомых слов. Мне хочется верить. То ли потому, что мне восемнадцать, то ли потому, что Погодин не оставляет места для сомнений.
Он первым выходит в коридор и начинает обуваться. Следом распихивает по карманам пуховика ключи от машины, телефон.
Говорит тем временем:
— Хочешь сходить в парк развлечений с Никитосом?
— Холодно же, разве аттракционы работают?
— Он крытый.
— А… — выдаю растерянно, когда Леша подает мне мою куртку. — Этот огромный?
— Да. Ты была когда-нибудь?
— Нет. И Ник тоже. Ты имеешь в виду… втроем?
Он хмыкает, запирая дверь квартиры.
Произносит мягко:
— Да, Ника, втроем. Думаешь, я просто перебираю варианты для вашего семейного досуга отдельно от меня?
— Ты не обязан все время нас куда-то водить.
— Знаю. Но я хочу, именно поэтому и предлагаю. Давай ты перестанешь испытывать неловкость за то, что у тебя есть брат? Он важен для тебя, значит важен и для меня.
Я отворачиваюсь, делая вид, что страшно заинтересована кнопкой лифта на стене, а сама пытаюсь сморгнуть наворачивающиеся слезы.
Погодин обнимает меня крепко и целует в макушку, потом отпускает, утыкаясь в телефон, пишет кому-то сообщение, пока мы едем на первый этаж. А я думаю: он говорит и ведет себя так уверенно. Может, и правда пора перестать сопротивляться? Принять его в своей жизни полностью? Рассказать о маме, о том, как мы живем. Боже, все внутренности просто в узел закручиваются, как только представляю этот разговор.