Пропустил рвущихся вперед, ушел на вторую дорожку, в свою скорость, и повел ровно. Дыхание под шаг, вдох на три, выдох на три, стопа ставится мягко, под себя, толчок от носка. Бок не болел, плеврит за зиму забылся совсем, легкие тянули полной грудью без рези на глубоком вдохе.
Первый круг группа держалась кучей. Со второго пошло расслоение.
Воронов вышел вперед без рывка, плавно прибавляя на каждом круге по чуть-чуть, и побежал, как метроном, одинаковый мах руки, одинаковый накат, голова не качается, плечи не зажаты. Двое пензенских сели ему на пятки, я шел четвертым-пятым, держа их в нескольких метрах.
Прибавить и зацепиться за лидера не вышло, дыхание-то чистое, а ног на финишное ускорение не хватало. Объем у пензенских набран годами круглогодичной работы, а у меня за спиной полгода после района да зимние лыжи вместо настоящей беговой базы.
На последнем круге Воронов спокойно оторвался, я дотерпел темп до конца, не сбавив, и пришел в середине протокола. Лидеру отдал пятнадцать секунд.
Плавание следом, вольный стиль. Тут взрослая техника из прошлой жизни вытягивала то, чего не добирало тело.
С тумбочки ушел плоским входом, без глубокого захлеста, чтобы не гасить скорость под водой. Гребок длинный, до бедра, с высоким локтем на проносе, кисть входит чисто, без шлепка.
Выдох в воду носом, вдох коротким поворотом головы под руку, на третий гребок. Ноги работали ровно, шестиударно, от бедра, не разваливаясь.
У бортика кувырок без касания руками, за полметра до стенки группировка, переворот через голову вокруг поперечной оси, стопы встают на кафель, толчок, и выход стрелкой под водой на пару гребков. Многие районные так и не освоили этот поворот, тормозили у стенки маятником с касанием рукой, теряя на каждом развороте по полсекунды.
Воронов поворот делал чисто, как и я, тут мы шли вровень. Но на чистой воде сказывалась его тяга, плечи мощнее, ладонь загребает больше, и он понемногу уходил.
Я отработал без единого сбоя на выкате и проиграл ему восемь секунд, меньше, чем на беге. Голой техникой против силы всего не отыграть.
Стрельба последней, в тире комплекса, из малокалиберной винтовки ТОЗ, лежа, пять пробных и пять зачетных серий. Вот тут я брал свое.
Школа прошлой жизни, полгода работы с Крюковым и рука, поставленная за зиму напильником и токарным станком, сложились в одно. Я разложился на мате, выставил локти на ширину, утопил приклад в плечо, щеку положил на гребень.
Ремень затянут на левом предплечье, держит винтовку без участия мышц. Кисть легла на цевье жестко, мертвой хваткой, без той мелкой дрожи, что осенью гнала мушку по мишени.
Поймал прицельную, мушка ровно в прорези, под яблоко с просветом. Дыхание выровнял, на полувыдохе задержал, палец повел спуск плавно, без рывка, выстрел сам должен застать врасплох.
Хлопок, отдача в плечо, перезарядка затвором не отрывая приклада, снова дыхание, снова спуск. Пробоины ложились кучно, в центр и около.
Судья после зачетной серии объявил результат, сорок шесть из пятидесяти. Лучший в протоколе, выше Воронова на четыре очка.
Стрельба и вытащила меня вверх по сумме. Бег и плавание держали в середине, а стрельба подняла на второе место общим итогом. Первый Воронов. Разрыв по сумме небольшой, но он есть.
Протокол зачитывали в фойе, у вывешенной на стенде таблицы. Главный судья называл фамилии и места, ребята подходили получать призы.
За второе место мне досталась грамота. Кубок ушел Воронову.
Картонный лист с типографской рамкой, гербом и виньетками, вписанные от руки чернилами фамилия, дисциплина, место, дата. Я взял и сказал спасибо.
Крюков стоял рядом. Забрал у меня грамоту, посмотрел на нее секунду, без выражения, вернул в руки.
Достал из кармана блокнот и карандаш. Раскрыл, что-то подсчитал, сверяясь с вывешенным протоколом, написал в столбик. Вырвал листок и протянул мне.
Три строки. Разрыв с первым местом по каждой дисциплине.
Бег — минус пятнадцать секунд.
Плавание — минус восемь секунд.
Стрельба — плюс четыре очка.
Я смотрел на цифры. Сухой расклад, без слов, где проиграл, где выиграл, сколько отыгрывать. Стрельба уже сильнее, бег и плавание надо тянуть, там объем и сила, там зимней работы мало.
Крюков убрал блокнот в карман.
— В следующий раз будешь первый, — сказал он. Развернулся и пошел к остальным, собирать команду к автобусу.
Обратно ехали на том же «ПАЗике». Стемнело рано, в окнах опять потянулись поля, снег, черные перелески, теперь в обратную сторону. Сенькин дремал, как и утром.