Я не стал смотреть в окно. Достал из сумки тетрадь, открыл на странице с зимней таблицей, пристроил на колене.
В тряском свете плафона переписал три цифры с листка Крюкова в свои столбцы. Карандаш прыгал на ухабах, буквы выходили кривые, но разборчивые.
Дорога шла та же, что и утром. Только теперь я смотрел в тетрадь, а не в окно.
Где-то на середине пути Крюков поднялся со своего места у кабины, прошел по качающемуся проходу, держась за поручни спинок, и сел напротив, через проход. Папку с протоколами оставил впереди, в руках только блокнот.
— Цифры переписал? — Он глянул на тетрадь у меня на колене.
— Конечно.
— Тогда слушай дальше. — Он раскрыл блокнот на закладке. — Второе место по троеборью это потолок того, что мы с тобой наработали. Бег и плавание скоро выровняем, объем дадим на стадионе и в воде. Стрельбу держи. Но смотреть надо вперед.
Автобус тряхнуло на переезде, лязгнули рельсы под колесами. Крюков переждал, не сбившись.
— Весной областной совет ставит юношеский старт по полному пятиборью. Первый раз по области для нашего возраста. Пять видов, бег, плавание, стрельба и сверх того фехтование и конный. — Он постучал карандашом по странице. — Те самые два, что мы с тобой возим в стол по субботам. На троеборье они тебе не считались. На пятиборье пойдут в зачет.
Я смотрел на него. Расклад складывался сам собой, без объяснений.
— Воронов выйдет? — спросил я.
— Выйдет на три вида, как привык. — Крюков закрыл блокнот. — А фехтовать и сидеть в седле ему негде, секции в его ПТУ нет, как и у нас в районе. Тут у тебя фора. Кто соберет все пять зачетов, тот и заберет медаль. — Он помолчал, посмотрел в темное окно, потом на меня. — Готовлю тебя туда. Будешь стартовать по полной программе. Зиму на это и положим.
Встал, придержался за поручень, пошел обратно к кабине. У своего места обернулся, добавил, уже громче, через гул мотора:
— С понедельника меняем план. Фехтование и лошадь не по субботам, а всерьез.
И сел вперед, к водителю.
Я опустил глаза в тетрадь. Автобус шел сквозь темноту, фары щупали пустой зимник, за окном тянулись все те же поля и черные перелески.
Глава 4
Первая победа
С понедельника план поменялся, как Крюков и сказал в автобусе. Фехтование и лошадь перестали быть субботней забавой для себя, встали в общий счет наравне с бегом, плаванием и стрельбой.
Неделя уплотнилась до отказа. Утром теория и мастерские, без поблажек, слесарное дело никто не отменял, обучение специальности шло своим чередом. После обеда тренировки, по две дисциплины в день, с чередованием, чтобы нагрузка ложилась на разные группы и одно не мешало другому.
Главное, что я взял из прошлой жизни и чего в Сердобске зимой семьдесят первого не знал никто, это раскладка. Не «бегай больше, плавай больше», а периодизация.
Разбивка зимы на циклы по неделям, с чередованием тяжелых и легких, с подводкой к старту. Объемная база в начале, потом работа над скоростью, в конце короткая разгрузка перед соревнованиями.
Советская наука к этому только подбиралась, методику нагрузок по циклам разрабатывали в институтах, а до районного ПТУ она дошла бы еще лет через десять. Я расписал себе зиму вперед на тетрадном листе, по неделям, и показал Крюкову.
Крюков долго и молча смотрел листок. Потом спросил:
— Откуда взял?
— Вычитал, — ответил я. Что отчасти правда, в той жизни я читал это, и не раз.
Он не поверил, как и тренер по фехтованию раньше. Но листок не вернул, оставил себе и переписал в свой блокнот. С того дня вел меня по этой раскладке, проверяя секундомером, держится ли план.
Бег я потянул вверх через интервалы. Не ровный долгий кросс, какой бегали все вокруг, а отрезками.
Триста метров в полную силу, потом трусца на восстановление, и снова триста, по числу повторов из плана. На стадион «Труд» зимой не выйдешь, дорожка под снегом, поэтому работал в манеже, когда давали время, или на расчищенной площадке у спортзала.
Интервальная работа поднимала скорость быстрее долгого кросса, организм учился терпеть закисление и выносить отрезок за отрезком. Те самые минус пятнадцать секунд против Воронова я отыгрывал тут, по триста метров за раз.
Плавание шло в заводском бассейне, теперь не два, а три раза в неделю. Скорость у меня держалась на технике, я добирал ее отрезками на время, с паузами по секундомеру. Стрельбу держал стабильно, сорок шесть-сорок семь очков, тут запас имелся.
Фехтование Крюков пробил несколько раз каждую неделю, не через субботу. В пензенском зале Лев Борисович, тот, что после первого боя не поверил что «само легло», взялся за меня всерьез.