Мать поглядывала на меня поверх тарелки, оценивающим взглядом колхозного бухгалтера, проверила прибавил ли в весе, цвет лица, какой рукав пиджака, чистый ли воротничок. Не отвлекалась на лишнее, но проверила все.
Доела первой. Сложила ложку рядом с тарелкой, не на тарелку.
— Сыт?
— Да, саасибо.
— Тогда говори, зачем приехал. По делу же.
Я доел, отодвинул тарелку и тоже положил ложку рядом.
— Метрика нужна. Моя. Повторная выписка из сельсовета.
— Куда?
— В личное дело. В Пензу, в ДЮСШ, спортивная школа высшего звена. Просмотр прошел меня берут в группу с января.
Мать смотрела на меня.
— А как с учебой в ПТУ?
— Продолжаю конечно же. Без отрыва. По средам и субботам езжу к ним. На каникулах сборы.
— Стипендия?
— Стипендия от ПТУ остается восемнадцать рублей. Плюс от ДЮСШ начислят за разряд, я уже КМС закрыл, в ноябре, на первенстве области.
Я говорил, как ей привычно, цифрами. Она кивала на каждую, одним движением головы вниз и вверх.
— Кэ-эм-эс, — повторила она. — Это что значит?
— Кандидат в мастера спорта. Следующий уровень мастер спорта.
— Запиши на бумажке. Будут спрашивать, не перепутаю.
Я взял с этажерки тетрадь, оторвал листок, написал ей печатными: «КМС кандидат в мастера спорта. МС мастер спорта.» Положил перед ней. Мать сложила листок вчетверо и убрала под банку с табаком, на видное место.
— Метрика, — сказала. — Старая у меня. Но в сельсовете надо новую выписку. Печать новая, с гербом. Сейчас де.
Встала из-за стола, прошла в горницу, комнатку за печкой, где у нее стоял комод. Я сидел, слышал, как отодвинула ящик, звякнула связкой ключей, открыла крышку.
Вернулась с деревянной шкатулкой. Поставила на стол, отодвинув тарелки в сторону.
Шкатулка темная, с резной крышкой, с медной защелкой. Это бабкина шкатулка, от ее матери, прежней Громовой, которой я уже не застал ни в этой жизни, ни в той.
Мать села напротив, открыла крышку. Внутри слоями, как она все хранила, по порядку: венчальное серебряное колечко в платке, орденская книжка, страховая на корову, потрепанная сберкнижка, конверт с фотокарточками, старые, дореволюционные еще, дедов с матерями в дореформенных платьях, и под всем этим, на самом дне, в плотном бумажном пакете с надписью «Документы Алеши» материнской рукой, мои бумаги.
Она достала пакет, развязала бечевку. Внутри лежали метрика моя старая, еще районного образца сорок пятого года, выцветшая по краям; справка о крещении из церкви соседнего села, тоже на мое имя; справка из больницы о плеврите, прошлого лета; и сложенный вчетверо листок, извещение из военкомата о приписке за отчима, того, что умер до моего рождения.
Метрику она держала в руках секунду дольше, чем остальные бумаги. Потом протянула мне.
— Возьми. Тут год рождения, день, место Громовка, Сердобского района. В сельсовете сверят и выпишут новую, на гербовой. Председатель Рябов сейчас, тот самый.
— Знаю.
Мы помолчали.
— Леша, — сказала мать. Назвала так редко, не «Лешка», как звала в детстве, не «сын», как в письмах. — Эта Пенза надолго?
— Надолго.
— До армии?
— И даже с армией тоже. Спортивная рота, если выйдет. Дальше посмотрим.
Она кивнула. Сложила метрику обратно в пакет, а затем в шкатулку.
— Сапоги мокрые, — сказала. — Сними, поставь к печке, к утру высохнут. Сейчас в правлении нет никого, председатель домой к обеду пошел. В два часа открывают. Подождешь, поешь как следует. Я тебе еще кашу с молоком сделаю.
— Хорошо.
Она встала и унесла шкатулку обратно в горницу. Я слышал, как поворачивается ключик в комоде, как она положила связку на полку.
Когда вернулась, в руках у нее была чугунная миска с пшенной кашей, накрытой полотенцем, с утра топила в печи.
В сельсовет я пошел к двум. Снег пошел мельче, в воздухе висела сухая морозная пыль.
Мать осталась дома велела не задерживаться, после сельсовета сразу вернуться, она пирог поставила, к четырем как раз будет готов.
Сельсовет пристройка к правлению колхоза, такой же кирпичный коробок под общей шиферной крышей, с отдельным входом и небольшим крыльцом в две ступеньки. На двери жестяная вывеска: «Громовский сельский Совет депутатов трудящихся Сердобского района Пензенской области».
Под вывеской, на той же дверной доске, бумажный листок: «Часы приема: понедельник, среда, пятница, суббота с 14.00 до 17.00. Председатель: Рябов И. Г.»
Я толкнул дверь. Внутри небольшое помещение, разделенное деревянной перегородкой надвое.
Перед перегородкой лавка у стены, на ней дед сидит в тулупе, ждет, видно, по своему делу. За перегородкой стол с зеленым сукном, на столе чернильница в подставке, перо, стопка пустых бланков, печать в круглой деревянной обойме и графин с водой.