Двадцать пятого июня пришла бумага: «Зачислить Громова А. С. в число учащихся третьего курса группы слесарей-инструментальщиков пензенского ПТУ номер двенадцать с первого сентября 1973 года. С предоставлением общежития облспорткомитета по адресу: г. Пенза, ул. Кирова, дом 8, по линии ДЮСШ как воспитаннику группы спортивного совершенствования». Подпись начальника облуправления.
Это была та самая бумага, после которой моя жизнь двигалась с места.
Из Сердобска переезжал я просто. Фанерный чемодан, перетянутый ремнем, внутри смена белья, две рубашки, тренировочный костюм, старые кеды на смену новым, мыло в мыльнице, зубной порошок, безопасная бритва, пока не нужная, бумаги в клеенчатой папке, тетрадь под матрасом, снял и сунул в папку, отдельно.
Лыж, рапиры, стрелковой куртки и винтовки в Сердобске у меня не имелось в личной собственности, все казенное, осталось у Крюкова и в ДОСААФ. Книги, два тома Матвеева, что Никитин выдал зимой, и еще один потрепанный учебник анатомии, купленный весной в букинистическом за рубль семьдесят, я связал бечевкой.
Крюков пришел на проводы в спортзал ПТУ за полчаса до моего автобуса. Постоял, посмотрел, как я застегиваю чемодан. Сказал коротко:
— Никитин знает, что делает. Слушай его. Меня забывать не нужно, я с тобой по плану остаюсь работать через него, разбор твоих стартов он мне отправляет почтой. По любому делу можешь писать мне напрямую, сразу отвечу.
— Понял, спасибо вам большое за все.
Он протянул руку. Я пожал. Помнится как полтора года назад я жал руку Крюкова в первый день в спортзале, а сейчас у меня тут последний день. И тоже самое рукопожатие. Между этими движениями уложилось то, чего не было за всю мою прошлую жизнь.
Сенькин Валера, мой сосед по комнате четырнадцать в общаге, ушел из ПТУ еще раньше меня, после второго курса распределился на завод в Сердобск, в инструментальный цех учеником токаря. Мы простились с ним за неделю до моего отъезда, у проходной.
Он подал руку, сказал «не теряйся», я сказал «не потеряюсь», и больше слов не нашлось.
Из Сердобска я выехал утренним автобусом в Пензу двадцать восьмого июня, в четверг. К двум часам был на улице Кирова.
Дом восемь, типовая кирпичная пятиэтажка, с балконами по фасаду, построенная в начале шестидесятых для работников облсовета профсоюзов. Часть второго подъезда отвели под общежитие областного спорткомитета, для иногородних воспитанников ДЮСШ и сборных области.
Внизу у двери звонок с табличкой «Звонок коменданту», под звонком расписание, дежурный по этажу, банный день, выдача белья. Я нажал.
Открыла комендант, женщина лет пятидесяти, в халате поверх платья, с ключами на поясе, с характерным выражением лица. Ясно что она на этом посту уже не первый год, и удивить ее тут уже нечем. Прочла мою бумагу из облспорткомитета и кивнула.
— Громов? Третий этаж, комната двадцать два. Постельное получишь у кастелянши на втором, у нее режим до восемнадцати. Кухня общая на каждом этаже, газовая плита, две конфорки. Ванная одна на этаж, расписание на двери. Курить только во дворе, в подъезде поймаю, двухнедельный наряд по этажу. Понял?
— Понял. Только я не курю.
— Ключ от комнаты один, второй у соседа. Сосед твой Архипов, плавание, восемнадцать лет, второй разряд по плаванию, у нас четвертый сезон. Спокойный, не пьет, по ночам не шумит. Тебе с ним повезло.
— Хорошо.
— Иди.
Комната двадцать два оказалась на третьем этаже, по коридору налево. Дверь без обивки, выкрашенная в светло-зеленый цвет. Ключ повернулся легко.
Внутри комната метров четырнадцати, с одним окном. Две кровати с панцирными сетками, по противоположным стенам, между ними проход.
У каждой кровати тумбочка, у изголовья на стене настенная лампа с зеленым абажуром, не везде такие давали. Два письменных стола под окном, торцами друг к другу, на одном из них стопка учебников по плаванию и тетрадь, на другом пусто.
Шкаф один на двоих, у двери, тоже фанерный, в две створки. На полу серый половик. Окно выходит на завод. Через дорогу высокая красная труба, дымит белым, за трубой виднелись кварталы заводских корпусов, за ними пензенский холмистый горизонт.
На свободной кровати у окна свернутый матрас в синюю полоску, как в общаге ПТУ. На матрасе записка карандашом на тетрадном листе: «Громов. Постельное у кастелянши до 18. Ужин в столовой ДЮСШ до 20. Дима».
Архипова в комнате не было, то ли на тренировке, то ли в столовой. Я разобрал чемодан в тумбочку и на свою половину шкафа.