На дальней стене мишенные установки, шесть штук в ряд. По первому впечатлению установки сложные, на каждой по два механизма.
Один для неподвижной мишени, другой на повороте, с электрическим приводом и проводами, уходящими в стену. По всему помещению тянулись толстые провода в металлической оплетке, прихваченные скобами к стене.
Запах не такой, как в ДОСААФ. В ДОСААФ пахло кислым пороховым нагаром от десятков ежедневных стрельб, мелом и мокрой бумагой мишеней. Здесь запах был плотнее, тяжелее: промасленный металл, ружейная смазка, и от вентиляции под потолком тянуло наружу. Свежо.
У бокового стола сидел человек. Невысокий, лет шестидесяти, в темно-синем свитере с воротом, в очках в стальной оправе, с седыми коротко стриженными волосами. На столе перед ним открытый журнал учета, перо в подставке, чернильница, кружка с холодным чаем и блюдце под кружкой.
— Харченко, Никита Сергеевич, — представил Никитин. — Мастер спорта по пулевой стрельбе с пятьдесят шестого года, тренер ДЮСШ «Динамо» по стрельбе из пистолета, заслуженный тренер РСФСР. До спорта армейский офицер, демобилизован по выслуге в шестьдесят втором.
— Громов, Алексей. — Я подал руку.
Харченко руку пожал скупо, без размашистости. Перо в подставке шевельнулось от движения воздуха.
— Сядь, — сказал он, указав на табурет у бокового стола. — Виктор Семенович сказал, что ты стреляешь из винтовки. ТОЗ-восемь?
— Да. С упора, лежа.
— Сколько набиваешь стабильно?
Я пожал плечами.
— Сорок шесть-сорок восемь?
— Сколько сделал на последнем старте?
— Сорок девять из пятидесяти. Из винтовки, лежа, на пятьдесят метров.
— Хорошо. — Он перевернул лист журнала. — На современном чемпионате СССР, на первенстве Союза и на Олимпиаде не стреляют из винтовки, а из малокалиберного пистолета. Дистанция двадцать пять метров. Стойка стоя, одной рукой. Мишень поворачивающаяся, появляется на три секунды лицом, потом уходит боком, пауза семь секунд, снова появляется. Двадцать выстрелов, четыре серии по пять. На каждый выстрел дается три секунды.
Я ничего не сказал. Сидел навострив уши.
— Виктор Семенович тебя готовил под винтовку, потому что под винтовку готовится вся периферия. На областных юниорских всегда винтовка. Это упрощенная программа для тех, кто еще не выходит на союзный уровень. Но еа взрослом разряде все изменится, придется работать с пистолетом. Кандидата в мастера спорта ты выполнил по юниорскому зачету. Дальше взрослый зачет, а значит пистолет.
— Когда сдавать?
— Не сдавать, а учиться, — Харченко поправил очки. — Перевод с винтовки на пистолет это не пересдача. Это другой вид оружия, стойка, техника, другое дыхание и счет времени. Все другое. У винтовочников обычно уходит год-полтора, чтобы пистолет лег в руку. У тебя времени меньше, Виктор Семенович сказал, ты готовишься к Монреалю, значит у тебя всего три года. Ты уже должен показать результат через полгода.
Он встал из-за стола. Подошел к шкафу у дальней стены. Это был узкий металлический шкаф с двумя замками, как сейф.
Открыл оба замка ключами из связки на поясе. Распахнул дверцу.
Внутри рядами, на специальных деревянных подставках с прорезями, стояли пистолеты. Я насчитал восемь штук. Под каждым табличка с номером.
Харченко выбрал один, снял с подставки. Подошел и положил передо мной на стол.
— Это малокалиберный пистолет Марголина, модель эмцэ-эм. Калибр пять и шесть миллиметра, патрон кольцевого воспламенения. Вес девятьсот граммов с пустым магазином. Этот пистолет на международных стартах применяется с пятьдесят четвертого года и до сих пор стреляет. Возьми его.
Я осторожно поднял пистолет. Харченко не торопил меня.
Пистолет лег в правую ладонь тяжелее, чем я ожидал. Девятьсот граммов на одной руке это совсем не то же самое, что винтовка, у которой вес распределен по всему корпусу через приклад, ремень, цевье и ствол.
Здесь все девятьсот граммов сидели на кисти правой руки, и пальцы сразу почувствовали тяжесть. Не баланс, а именно тяжесть.
Рукоять оттягивает кисть вниз, ствол стремится вверх, потому что центр тяжести сильно вынесен вперед, к стволу.
Рукоятка из темно-коричневого орехового дерева с резкой текстурой. Под большой палец и под основание ладони выемки, не совпадающие с моими пальцами.
Пистолет был подогнан под чью-то чужую руку, более широкую и длинную, чем моя. Большой палец у меня лег на полсантиметра выше, чем нужно.