— Значит надо стрелять на проходе?
— Да. — Харченко кивнул. — Ну-ка давай еще раз, сухой режим еще десять раз. Без меня. Я сяду и буду смотреть вместе с Никитиным.
Он отошел.
Я попробовал самостоятельно. Десять раз вел ствол через центр и давил на спуск.
Из десяти раз попадание в центр получилось всего три раза. Семь раз спуск был до или после.
Через пятнадцать минут плечо горело как от ожога. Кисть начала дрожать, мелкий тремор появился из-за удерживания девятисот граммов на вытянутой руке без отдыха.
Харченко смотрел в журнал не отрывая глаз.
— Хватит всухую. Перерыв пять минут.
Я опустил руку и размял плечо.
— Теперь боевой патрон. Заряжай.
Харченко открыл желтую, картонную коробку патронов, с надписью «Спортивно-охотничьи.22 ЛР, фабрика 'Феттер, г. Москва».
Высыпал на стол пять штук. Латунные гильзы, тонкие, длиной с мизинец, со свинцовой пулей в торце, выкрашенной красным лаком, спортивные патроны, целевые.
— Магазин в рукоятке. Заряди пять патронов.
Я вытащил магазин из рукоятки. Поставил патроны по одному, сжимая пружину. Вставил магазин обратно. Защелкнул, передернул затвор, первый патрон в патроннике.
— Первая серия пять выстрелов. Без пробных. Сразу в зачет. Готов?
— Готов.
— Пошел.
Снова включился механизм мишени. Семь секунд пауза. Мишень повернулась.
Я поднял руку. Через центр и сразу спуск. Хлопок, отдача в кисть. Гильза вылетела вправо, звякнула о бетонный пол.
Мишень ушла.
— Девять часов, край мишени, шесть очков, — Харченко стоял за моим плечом с биноклем в руках. Он смотрел в мишень через бинокль, мне ее с двадцати пяти метров сложно разглядеть.
— Понял.
Семь секунд паузы. Мишень опять повернулась.
Я поднял руку с пистолетом. Через центр спуск.
— Мимо. Промах.
— Понял.
Третий поворот. Спуск. Грохот выстрела.
— Шесть. Снова край.
Четвертый выстрел.
— Мимо.
Пятый.
— Семь. Восемь часов.
Серия закончилась. Магазин опустел. Затвор остался в крайнем заднем положении.
— Серия первая, — Харченко записал в журнал. — Шесть, ноль, шесть, ноль, семь. Сумма девятнадцать из пятидесяти.
Я ничего не сказал. Только разрядил пистолет, как Харченко показал в начале, затвор отвести, проверить патронник, отпустить затвор плавно.
— Перерыв пять минут. Потом вторая серия.
Я отошел от рубежа. Никитин стоял у стены, у входа, сложив руки на груди, в сером пиджаке. Смотрел как я стрелял.
— Виктор Семенович.
— Слушаю.
— Я уже давно обучался на винтовке. А тут стреляю всего час, и уже ноль.
— Знаю. Это нормально. У всех винтовочников первая серия провальная. — Никитин не пошевелился. — Не торопись. Иди делай вторую.
Вторая серия уже вышла на двадцать одно очко. Третья на двадцать семь.
Во время четвертой серии мишень повернулась четыре раза, на пятый раз я выстрелил, когда уже услышал щелчок поворота, не дожидаясь видимого. Попал в десятку.
— Десять, — отметил Харченко с биноклем. — Случайное попадание. Не запоминай.
Четвертая серия вышла на двадцать три очка.
Всего я сделал еще двадцать выстрелов. В пересчете на современный пятиборский норматив, по таблице это уровень третьего юношеского разряда. Я делал на районном троеборье ГТО лучшие результаты, в свои четырнадцать лет, из охотничьего ружья у Митрича в деревне.
— Хватит на сегодня, — сказал Харченко. Он закрыл журнал, поднялся из-за стола. Прошел к шкафу. Достал что-то из нижнего отделения, не из оружейного. Принес и положил передо мной.
Деревянный прямоугольник размером с книгу, грубо обструганный, с двумя петлями на боковой стороне. На лицевой стороне черный квадрат, нарисованный масляной краской, восемь на восемь сантиметров.
К квадрату крепилась небольшая пружинная задвижка с щелчком. Если щелкнуть, квадрат поворачивается боком на штифте, превращаясь в линию. Если щелкнуть еще раз, поворачивается лицом обратно.
— Дома тренироваться, — сказал Харченко. — Без патронов. Каждый день, по сто раз. Стоишь в стойке, рука вытянута. Кто-нибудь рядом щелкает задвижку. Ты поднимаешь руку и нажимаешь на воображаемый спуск в момент, когда квадрат поворачивается лицом. Тренируется реакция и подъем. Если живешь один, поставь на стол с веревочкой, привяжи к ноге и дергай ногой. Главное делать сто раз в день, каждый день. Через две недели придешь сюда снова. Посмотрим, что изменилось.
— Понял.
— Возьми это, — он подвинул тренажер ко мне. — Картон будет мяться, потому я тебе деревянный даю. С прошлой недели приготовил, ждал, когда Никитин тебя приведет.