Он усмехнулся впервые за все занятие.
— Виктор Семенович мне про тебя написал еще в сентябре, после Кузнецка. Я понял, что ты придешь. Тренажер ждал тебя.
Я кивнул и взял тренажер. Тяжелый, плотный, с приятным запахом свежего дерева.
— Сегодня все, — Харченко повернулся к Никитину. — Виктор Семенович, я с ним буду работать по средам, в это же время. По пятницам он у вас на «Локомотиве» по стрельбе из винтовки продолжает, верно?
— По юниорской программе еще год, до перехода на взрослый зачет, — Никитин кивнул. — Винтовку не бросаем, на этот сезон она остается. Пистолет изучаем параллельно.
— Хорошо. Иди, Громов. Мы еще тут покалякаем по-стариковски.
Я взял тренажер под мышку, кивнул обоим и поднялся по лестнице.
На улице уже стемнело. Над Лермонтовским сквером горели фонари, по тротуару редкие прохожие спешили к остановкам троллейбуса. Я пошел к Кирова пешком, держа тренажер под пальто, чтобы его не мочило снегом, который вдруг повалил сверху, крупный и медленный.
В общежитии Архипов сидел за своим столом, читал учебник по плаванию, толстую книгу с диаграммами кривых нагрузки. На второй кровати лежала его форма «Динамо», только что выстиранная и подвешенная на спинку, чтобы подсохла.
Я вошел и разделся. Положил тренажер на свой стол.
Архипов глянул на тренажер. Я снял пальто и повесил на крючок. Помыл руки в коридоре и вернулся.
Сел за стол. Открыл тренажер, то есть поставил его на стол так, чтобы черный квадрат смотрел на меня лицом. Щелкнул задвижкой, квадрат повернулся боком, в линию. Щелкнул снова, повернулся лицом.
Подошел к стене напротив, отступил на шаг. Встал в дуэльную стойку, боком, левым плечом вперед. Поднял правую руку, без пистолета, пустой хват, имитируя удержание. Левая на пояс.
Щелкнул, квадрат повернулся.
Я опустил руку, выпрямил, навел воображаемый ствол на квадрат, нажал указательным пальцем на воображаемый спуск.
Щелкнул, квадрат повернулся боком.
Опустил руку.
Щелкнул, теперь повернулся лицом.
Поднял и опустил.
И так десять раз, потом двадцать. Кисть быстро устала.
Я перешел к легкой штамповке, рука не выпрямляется до конца, чтобы не выдохнуть плечо за один вечер. Самое важное момент подъема и спуска в один темп.
Архипов смотрел из-за плеча, через стол.
Я сделал тридцать, затем сорок и наконец пятьдесят повторов. На пятидесятом раз остановился, плечо горело.
Сел на кровать. Архипов перевернул страницу в своем учебнике.
— Что это за штука?
— Тренажер к пистолету.
— Винтовку поменял на пистолет?
— Да, это требование олимпийского норматива.
Он еще раз перевернул страницу и поднял на меня глаза.
— У нас в плавании старики, кто переходит с дельфина на кроль или обратно, тоже первые месяцы как новички. Иногда хуже новичков. У новичка нет привычки, а у старика привычка от другого стиля, ее ломать дольше, чем учить с нуля.
— Так и есть.
— Ты вот что сделай, — Архипов повернулся обратно к учебнику. — Я тебе щелкать буду, если хочешь. Когда устанешь сам щелкать.
— Хорошо.
Я встал. Снова в стойку. Правая рука пустым хватом. Левая на пояс. Голова повернута к стене с воображаемой мишенью.
Архипов протянул левую руку, не отрывая глаз от учебника. Щелкнул задвижкой.
Я поднял руку. Опустил воображаемый спуск.
Архипов щелкнул снова. Боком.
Через семь секунд лицом.
Я поднял руку.
Так мы провели час. Архипов читал учебник, левой рукой щелкал задвижкой по своему счету. Я работал в стойке. На пятидесятый щелчок Архипов закрыл книгу, не закладывая.
— На сегодня хватит. Завтра сделаем еще.
Я погасил лампу над столом. Архипов погасил свою. Тренажер остался стоять на столе, поглощенный темнотой.
За окном ровно гудел завод. Снег падал крупными мокрыми хлопьями, был виден в свете уличного фонаря через окно, медленные тяжелые звезды, опускающиеся в темноту улицы.
Я лег на кровать на провисшую сетку. Плечо ныло.
Архипов уже спал лежа лицом к стене.
Глава 14
Запрос
В понедельник, в конце ноября, после вечерней тренировки на стадионе «Локомотив», я зашел в раздевалку, переоделся из тренировочного костюма в свой пиджак и как обычно направился в общежитие. У выхода из ДЮСШ меня встретила дежурная по этажу, баба Шура, в платке поверх халата, с журналом в руке.
— Громов, Виктор Семенович тебя к себе зовет. Сразу в кабинет, до общежития не ходи.