Сходил один раз в кино на улицу Куйбышева, «А зори здесь тихие», заполненный зал, лица серьезные, я вышел из зала с тяжестью в груди и пошел домой пешком, через парк имени Белинского, по морозу.
В среду второй недели я написал матери письмо.
'Мама, как ты поживаешь? Как твое здоровье? Дома все в порядке?
Учеба идет нормально, ПТУ номер двенадцать, третий курс. По специальности слесарь-инструментальщик защищаю диплом в июне, как планировали.
Спорт без изменений, тренировки шесть дней в неделю. Тренер Никитин Виктор Семенович, как и раньше. Стипендия двадцать рублей плюс десять от ДЮСШ за разряд.
Кормят в столовой при ДЮСШ, по талонам. Жилье то же, улица Кирова, дом восемь, комната двадцать два. Сосед тот же, Архипов Дмитрий, занимается плаванием.
Передавай поклон Ивану Григорьевичу в сельсовете, если увидишь.
Деньги есть. Алексей'.
Запечатал и отнес на почту. Про запрос ничего не написал.
Знал, что мать прочтет письмо так же внимательно, как читала всегда, по строкам, и все недосказанные слова между строк она тоже прочтет. Но добавлять туда тревогу незачем, никакой ответ из комитета на момент письма еще не пришел. Беспокоить мать тем, что висело в воздухе без определенности, не было смысла.
В четверг второй недели на тренировке по плаванию у Бородина в бассейне Архипов плыл по соседней дорожке. После заплыва, когда я вышел из воды и сел на бортик, Архипов подошел и сел рядом. Молчал минуту.
— У вас в группе бумажки какие-то ходят? — спросил он, не глядя на меня.
— Не знаю. Никитин не говорил.
— Ну, если не знаешь, то это хорошо. В нашем деле без бумажки никуда. Знаешь, сколько они крови спортсменам попортили? — Он встал и пошел в раздевалку.
Я понял, что слух все-таки прошел. Иначе Архипов не спросил бы про бумажки.
Возможно, через Бородина или Льва Борисовича, они часто между собой общаются. Я не стал додумывать, кто и через кого. Никитин сказал ничего не отвечать, я и не ответил.
К пятнице второй недели нервы у меня уже слегка пошаливали. Не сильно, все шло по плану, ритм держался, тренировки шли в полную силу.
Но я помнил как в прошлой жизни бюрократия сломала мне всю карьеру и теперь опасался что произойдет тоже самое. Если раньше я ложился вечером и засыпал за пять минут, то теперь сон приходил только к одиннадцати-двенадцати.
А так я долго лежал в темноте и слушая, как за окном на ночной смене гудит завод.
Ответ из комитета все не приходил.
В понедельник третьей недели, в начале декабря, я вышел на утреннюю пробежку на стадион «Локомотив». Шесть утра, темно еще, под фонарями над дорожкой поземка стелилась белой змейкой.
Мороз около десяти градусов, не сильный, но воздух плотный, морозный, на вдохе обжигало нос.
Тренер по легкой атлетике Воеводин стоял у бровки в шубе и шапке-ушанке с поднятыми ушами, с секундомером на шнурке. Я разогрелся медленной трусцой по периметру, потом начал основной цикл, километр спокойно, следующий километр на скорости.
На втором круге, на дальней прямой, я заметил у ворот стадиона еще одну фигуру. Кто-то стоял там, в темном пальто, с непокрытой головой, по пояс в тени фонаря. Я не сразу понял, что это Никитин.
Никитин на утренние пробежки обычно не приходил. Не его это было занятие, бег мне ставил Воеводина, у Никитина другие дисциплины и другие часы.
Я завершил круг, зашел на следующий, пробежал мимо ворот. Никитин стоял, заложив левую руку в карман пальто, пустой правый рукав привычно подвернут и заколот булавкой.
В левой руке у него белел сложенный конверт. Я заметил синюю печать в углу.
Я не сбавил темп. Завершил круг до места Воеводина, тот глянул на секундомер.
— Четыре сорок три. Норма.
— Хорошо.
— Еще один круг на легком дыхании, потом ко мне на пульс.
— Виктор Семенович у ворот стоит.
Воеводин обернулся, увидел Никитина и кивнул мне.
— Иди к нему. Пульс измерю в зале.
Я подбежал к воротам, перешел на шаг, чтобы остыло дыхание, остановился не сразу. У ворот встал перед Никитиным и выпалил:
— Ну, что там, Виктор Семенович?
Никитин не поздоровался со мной. Поднял конверт левой рукой и протянул мне.
— Допуск подтвержден. В феврале едем в Горький на первенство РСФСР.
Я чуть не закричал от радости, но сдержался. Он не подал виду, что заметил мое волнение и этой новости я ждал две с половиной недели.
Не сказал успокойся или то что предупреждал. Помолчал секунду и повернулся в сторону здания ДЮСШ через дорогу.
— На сегодня пробежка по плану. Не отвлекайся. Что у тебя там по процедуре? Пульс уже мерял?