— Я не учел, что ты сменишь темп так высоко с самого старта. Я думал, ты начнешь к четырехстам и тогда я тебя достану.
— Я знаю, что ты так думал.
— Угу. — Он кивнул. — На следующих стартах я не повторю эту ошибку. Учту.
— Давай-давай. Я придумаю что-нибудь новенькое.
После награждения фотография всех призеров на ступенях. Местный газетчик с «Зорким-2», вспышка.
В машине обратно к ДЮСШ Никитин не разговаривал. Сидел напротив меня в салоне «Москвича-412» спорткомитета и смотрел в окно. Кубок я держал на коленях, тяжелый, прохладный.
В общежитии, в комнате, Архипов читал учебник. Поднял на меня глаза.
— Ого, поздравляю! Выиграл?
— Выиграл.
Он закрыл учебник. Подошел к моему столу и посмотрел на кубок.
— Какой маленький. На союзном будут больше.
— Твоими устами…
Он сел обратно за свой стол.
Я снял куртку. Открыл тетрадь. Перешел на страницу третьего дня, стрельба, бег. Записал все, что произошло за день.
В конце страницы указал отдельной строкой:
«Голубев главный соперник на РСФСР в феврале. На шпаге все будет иначе, чем на рапире. Стрельба в Горьком, по горьковским правилам, может быть с пистолета, надо узнать заранее. Финишный рывок у Голубева работает, у меня нет. Стратегия: не давать копить силы. Темп с первого круга».
Закрыл тетрадь. Сунул под матрас, к стене.
В коридоре кто-то зашаркал в тапках, хлопнула дверь. За окном низко шумел завод, в ночную смену, и было слышно, как тепловоз дважды коротко прогудел в депо, переставляя вагоны.
Глава 17
В понедельник, восьмого января, я пришел на плановую тренировку в ДЮСШ к восьми утра. Первая после зональных, первая в новом году. По плану фехтование с разбором у Никитина, потом теория.
Поднялся на второй этаж. В коридоре пусто, каникулы у младших групп еще шли, занимались только старшие и группа спортивного совершенствования. Дверь под номером двадцать четыре, Никитина, была закрыта, но не заперта, виднелась щель между дверью и косяком.
Я постучал. Из-за двери раздалось не никитинское «заходи», а послышался другой голос:
— Войдите.
Я открыл дверь.
За столом Никитина сидел Лев Борисович. В своем темно-синем тренировочном костюме, без фехтовальной куртки, с сумкой, поставленной у ножки стола.
Сидел не на месте Никитина в кресле, а сбоку, на стуле для посетителей, развернутом к окну. Смотрел в окно, на серый январский двор за стеклом.
— Громов. — Он повернулся. — Вот и ты. Заходи и садись.
Я не сел, а остался стоять у двери.
— А где Виктор Семенович?
Лев Борисович не стал тянуть. Он не из тех, кто ходил вокруг до около.
— В больнице с воскресенья. Инфаркт. — Он сказал это ровно, не повышая и не понижая голоса. — Случилось в воскресенье днем, у него дома, на Карла Маркса. Мать вызвала скорую. Увезли в областную клиническую, кардиологическое отделение. Состояние, по последним сведениям, стабильное. Когда вернется к работе, неизвестно. Может, через месяц, может, дольше. С таким диагнозом не угадаешь.
Я стоял у двери.
— Я буду также вести по фехтованию, как и раньше, — продолжил Лев Борисович. — Твои часы остаются у меня по средам. Остальные дисциплины все также по-прежнему, тренируешься по своим направлениям, как и до этого. Никто никуда не делся. Но общего плана, который вел Виктор Семенович, теперь нет. То есть план есть, он расписал январь до конца, три недели назад. А свести все виды, корректировать нагрузку, держать тебя в целом, этим занимался он один. Этого пока никто за него делать не будет.
— То есть я сам должен буду.
— Получается, что так. По отдельным видам с тренерами, как обычно. — Лев Борисович встал со стула и взял свою сумку. — Тренируйся по плану, который у тебя в тетради. Виктор Семенович его расписал до конца месяца. До РСФСР в феврале меньше шести недель. Сбивать подготовку нельзя. Я по фехтованию веду как вел. Остальное добивай сам.
Он подошел к двери и остановился рядом со мной.
— Громов, ты в группе спортивного совершенствования. Это значит что спортсмен сам отвечает за свою подготовку. Тренер ведет, но работает спортсмен. Виктор Семенович вкладывал это в тебя два года. Сейчас проверим, получилось у него или нет.
Он вышел.
Я остался один в тренерской.
Посмотрел на стол Никитина. Все стояло, как всегда.
Папка с моим личным делом слева, ровно, углом к краю стола. Чернильница, перо в стакане. Печатная машинка «Москва» с заправленным листом.
Стопка папок личных дел старшей группы. Карты на стенах, стадион «Локомотив», манеж войсковой части, область с флажками. Кресло за столом пустое, отодвинутое чуть в сторону, как Никитин его оставлял, вставая.