— Стоп. — Он опустил свою шпагу. — Это ты откуда взял?
— Сам пробую. — Я ответил, как и приготовился. — Я изучил, как Кузьмин меня в Горьком достал. Запомнил его движение, дома разложил по частям.
— За два месяца после Горького ты разложил по частям движение мастера-шпажиста? И теперь делаешь его мне? Причем так чисто делаешь.
— Через раз выходит, но не всегда.
Это была правда, и за нее можно держаться. В памяти остались знания приема целиком, безошибочно.
Тело выполняло его через раз, спотыкаясь на рапирной привычке открыть кисть. Но Лев Борисович видел все полностью, опытным глазом.
Он увидел, что юный пятиборец, у которого за плечами месяц шпаги и провал в Горьком, вдруг показывает движение, которое его собственные шпажисты в ДЮСШ ставят за два-три года.
Он не поверил в мое объяснение. Так же, как не поверил Зубов в первый день на стадионе «Труд» и удивился Крюков и конечно же не поверил Никитин в коммуналке на Карла Маркса. Но, как и все они, допытываться не стал. Постоял, посмотрел на меня поверх своей шпаги долгим взглядом, и сказал только:
— Ну, разложил так разложил. Отрабатывай до восьми из десяти. Через раз мне на дорожке не нужно.
Я старался контролировать свои навыки. Это важнее всего, не вывалить весь арсенал разом.
Внезапный мастер шпаги из ниоткуда не прошел бы даже у привыкшего ко мне Льва Борисовича, не говоря уже о Никитине, который и так знал про меня больше, чем говорил. Я выдавал по одному приему в неделю-полторы, и каждый обставлял одинаково.
Попробовал, разложил по чужому бою, увидел у соперника или вспомнил из книжки. Прием за приемом, неделя за неделей, я переносил в эту реальность то, что помнил из прошлой жизни.
Укол в руку с оппозицией. Ремиз, то есть повторный укол без возврата руки. Батман с переводом на длинной шпажной дистанции.
А еще действие второго намерения, то есть вызвать чужую атаку нарочно открытой линией и взять ее на контртемп, с обязательным закрытием, чтоб не словить двойной. Работу на дальней дистанции, где длинный выпад идет в открывающуюся кисть противника, в ближайшую цель, раньше, чем тот достанет тебя.
Никитин на разборах смотрел, как растет уровень моего фехтования и записывал в блокнот короткие пометки. Однажды, не поднимая глаз от страницы, сказал ровным голосом:
— Ты эти приемы не пробуешь, Громов. Ты их вспоминаешь.
Я промолчал. Отвечать тут было нечего, любое слово прозвучало бы хуже молчания.
— Я тебя про это спрашивать не буду, — продолжил Никитин, с тихим шелестом перевернув страницу блокнота. — Мы с тобой про это договорились полтора года назад, у меня дома. Откуда это у тебя, это твое дело. Мне важно одно, к следующему соревнованию твоя шпага должна быть как у Д'Артаньяна. Так что вспоминай быстрее. Время есть, но его не так много, как кажется.
Весна и начало лета прошли на сборах под Никольском, в сосновом бору на берегу реки, в дощатых корпусах с печками-голландками. Шпагу мы там гоняли каждый день.
Лев Борисович привез на сборы двух старших шпажистов из ДЮСШ, нарочно для спарринга, чтобы я работал не на пустой стенке, а против живого, думающего клинка. Утром общая физика и бег, днем две дисциплины по плану.
Вечером, после ужина, в дощатом спортзале лагеря, при двух тусклых лампах под потолком, снова шпага. Стук клинков, гудение электрофиксатора от движка, который Лев Борисович привез с собой, шарканье ног по дощатому полу, запах разогретой канифоли и пота из-под масок.
Вскоре рост пошел неудержимо. Привычка к рапире в новом теле перекрылась шпагой.
Понемногу, день за днем, как новая краска покрывает старую. Рука стала сама прикрывать кисть в атаке.
Я держал дальнюю дистанцию под укол в руку. Закрывал контратаку оппозицией, как полагается, не оставляя себя под двойной. То, что раньше выходило через раз, теперь получалось восемь из десяти, а к концу сборов и все девять.
На контрольных боях со старшими шпажистами в конце сборов я спокойно одолевал их. Не за счет физики, я был младше обоих, легче и короче в руке.
За счет того арсенала, который наконец перетек из прошлой жизни в это новое, за полгода наработанное под шпагу тело. Дистанция, темп, укол в руку на чужой подготовке, второе намерение.
Те самые принципы, что когда-то держали меня на дорожке взрослым пятиборцем, теперь работали в молодом теле, переставшем им сопротивляться.
Никитин в последний день сборов посмотрел мой контрольный бой со старшим из шпажистов от начала до конца, не отрываясь. Сделал в блокноте пометку. Подождал, пока я сниму маску и подойду.