— Работал. — Соловьев усмехнулся, не поверив в простой ответ, как и многие другие до него. — За год с нижней трети до такого уровня не наработаешь. Ну да ладно. — Он мотнул головой. — В финале, если выйдем оба, посмотрим еще раз.
Группу я выиграл начисто, пять побед из пяти, лучший результат в группе. По числу нанесенных уколов один из лучших на всем первенстве. Из нижней трети, где я болтался год назад, я вылетел наверх.
В финальную часть, на выбывание, я попал одним из самых лучших. Первый бой сетки взял уверенно, с незнакомым ростовчанином пять-два.
Во втором одолел москвича из «Динамо», пять-три, эта схватка получилась тяжелее, но я ее взял. И в полуфинальной части сетки мне выпал Голубев.
Тот самый Голубев, горьковский, местный боец, шпажист, год назад взявший серебро. На своих трибунах, при поддержке своих зрителей.
Мы встали на дорожку и зал загудел, болея за него.
— На дорожке готовы? Бой начали.
Голубев знал меня по зональным соревнованиям и по прошлогоднему турниру. Знал мой провал атаки и контратаку в темп.
Он готовился к этому. К моей нынешней форме, выросшей за год, он готов не был, как и все, он не думал, что я так неприятно изменюсь.
Бой пошел жаркий, на равных, укол в укол. Голубев настоящий шпажист, это тебе не Соловьев.
Он был посильнее, тем более это дома, при поддержке зала, поэтому бился злее. Он взял первый укол длинной атакой в руку, поймав меня на сближении.
Я ответил вторым намерением, открыл линию, вызвал его атаку и снял на контртемпе с закрытием. Один-один.
Он взял второй на размене, рискнув на двойной укол, который ему был выгоден как догоняющему. Я выровнял провалом и встречей. Два-два.
Зал кипел. Горьковские трибуны гудели за Голубева, свистели и улюлюкали.
На третьем уколе мой соперник пошел в свою лучшую атаку, стрелой, броском, как Соловьев, только быстрее и злее. Я встретил его контратакой с оппозицией, отведя клинок, но он в последний миг сменил линию.
Обвел мою оппозицию и достал меня в плечо, одновременно поймав мой укол в руку.
— Двойной туше. Громов и Голубев по уколу. Три-три.
На шпаге двойной идет обоим и это держало бой на краю провала. Тот кто возьмет следующие два укола, тот и пробьется в финал.
Четвертый укол. Голубев, наученный горьким опытом, не пошел больше в стрелу, я снимал ее контратакой.
Он выбрал терпеливое ожидание, начал играть клинком. Ждал моей атаки, чтобы взять на встречу, как Соловьев.
Мы кружили, прощупывали друг друга, зал затих в ожидании. Я не пошел на его терпение прямой атакой.
Сыграл его же оружием, открыл нарочно руку, приманкой, вызывая его укол на опережение, в котором он был мастер. Голубев клюнул на мою удочку, пошел в открытую кисть.
На его уколе, который я ждал и готовил, я убрал руку коротким движением кисти, выводя из-под его острия и в тот же темп уколол его в вытянувшуюся при атаке руку, закрывшись гардой. Его острие проткнуло пустоту там, где только что была моя кисть. Вспыхнула моя лампочка.
— Туше Громову. Четыре-три.
Зал ахнул и затих. Горьковские трибуны замолчали, их Голубев впервые за бой мог проиграть.
Пятый укол, решающий. Голубев понимал, что проигрывает.
Сделал то, что делают все в таком положении, пошел на риск, всем телом, последней атакой, броском стрелой в корпус. Ва-банк, в надежде что его спасут свои трибуны и родной зал.
Длинный, отчаянный выпад, обычно он спасал его против всех, кроме меня нынешнего.
Я не отступил и не принял его на защиту. Я встретил его в темп, контратакой с оппозицией, точно так, как встречал стрелу Соловьева, но теперь увереннее и четче.
Вытянул руку в его атаку, уколом в корпус, сильной частью клинка с гардой отвел его острие в сторону, мимо себя. Его клинок ушел за мое плечо, в воздух. Мое острие вошло ему в нагрудник, в самый центр.
Снова зажглась лампочка в мою пользу.
— Туше Громову. Пять-три. Бой окончен.
Я снял маску. Зал молчал секунду, не ожидавший, что приезжий неизвестный новичок возьмет их Голубева, потом отозвался хлопками, сдержанными, но честными. Бой был хорош, это все видели.
Голубев снял маску. Мокрый, тяжело дышащий и красный, с всклокоченными волосами. Подошел и подал руку.
— Год назад я обошел тебя в беге на семнадцать секунд, — сказал он. — На фехтовании ты мне тогда сотню очков отдал. Сейчас ты меня в фехтовании взял меня пять-три и это у меня дома, на глазах моих же болельщиков. — Он покачал головой, тяжело отдуваясь. — Это какой-то другой Громов приехал. Не тот, что в прошлом году.
— Да нет, все тот же. Только я все это время тяжело работал над собой.