только перед подъёмом из низины. Следом за ним перебрался на отвал главный инженер
управления. Достав из-под полушубка фотоаппарат и сделав несколько снимков этой
катастрофы, он снова спрятал его и сказал:
— Вот так всё и получилось. Они приехали утром, отцепили два трубоукладчика, и
Кудеяров с двумя рабочими начали подвигать плеть ближе к траншее.
Виктор уже знал кое-что о происшедшем, а сейчас в полной мере мог представить, как
всё произошло. Кудеяров когда-то работал в его бригаде, а последнее время сам был
бригадиром в той же колонне. Он, видный мужик, спокойный, рассудительный, острый на
язык, был толковым организатором, его слушались и уважали рабочие. Особенностью же
их работы было то, что плеть трубопровода, сваренная ранее, находилась на некотором
расстоянии от вырытой траншеи, что объяснялось спецификой землеройных и сварочных
работ, а перед изоляцией её нужно было подвинуть ближе к траншее, причем чем ближе —
тем лучше. Вот и сейчас из рассказа главного следовало, что бригадир взял два
трубоукладчика и бульдозер начал двигать впереди лежащую плеть трубопровода.
Происходило это так: когда трубоукладчики поднимали её, а затем, меняя наклон стрелы,
старались переместить её ближе к траншее, бульдозер помогал им, толкая трубопровод,
предварительно захватив отвалом побольше снега, чтобы не повредить трубу. Машинисты
оставшихся в колонне трубоукладчиков, то ли проверяя машины, то ли просто потому, что в
кабинах было уютнее, чем в вагончике, зацепленном за последний трубоукладчик, где
находились изоляционные материалы и где было достаточно тепло, остались в кабинах, и
ошибка бригадира, позволившего это, обошлась им дорого. При очередной переброске
240
плети машинист тяжёлого бульдозера, своенравный и упрямый, переусердствовав, толкнул
плеть больше, чем нужно, и она, тяжёлая, многотонная, сорвавшись, пошла «винтом» в
траншею до самой колонны. Всё произошло в какие-то секунды, и спастись находящимся в
кабинах машинистам не удалось, за исключением тех, кто забрасывал плеть. Их только
слегка тряхнуло. Повезло и помощнику машиниста изоляционного комбайна,
находившемуся на подножке машины и получившему только ссадины и сотрясение мозга.
— Вот такие вот дела, Виктор Иванович, — закончил рассказ главный инженер.
— Да, — задумчиво проговорил Виктор. — Явная вина бригадира и бульдозериста,
хотя последнего и больше. Однако помните, Николай Иванович, я вам говорил прошлый
раз, когда колонна завалилась в траншею, что технология изоляции неверная? Нельзя было
совмещать очистную и изоляционную машины. Очистная очень тяжела, а кроме того,
движется неравномерно, и это вредит качеству изоляции. Надо вернуться к старой схеме:
там трубопровод на вису более управляем, и лёгкая изоляционная машина движется ровно.
Качество изоляции гораздо лучше.
— Я уже не помню, сохранились ли где старые изоляционные машины. Но это мы
выясним, и если они ещё есть, то доставим.
— И ещё... В отличие от прочих трасс условия работ здесь другие.
— Почему это?
— Дело вот в чём... Траншея здесь широкая, гораздо шире, чем в других местах, а это
опасно тем, что возможно увеличение амплитуды раскачки трубопровода на вису.
— Ну ширину траншеи мы не можем изменить, это требуется балластировкой
трубопровода.
— Николай Иванович! — укоризненно протянул Виктор.
— Хорошо, хорошо! Мы выделим в колонну ещё один трубоукладчик, Виктор
Иванович.
— Ну вот и слава богу.
— А что мы будем делать с этими?
Что делать? Вытаскивать и ремонтировать.
241
— Но только побыстрее. Время не терпит. У меня и так
неприятности. Начальника изоляционной колонны уже сняли.
Виктор попал в трассовый городок к вечеру, а устроившись с
жильём, отправился в вагончик, где жил Кудеяров. Этот
вагончик, круглый с торца, имел цилиндрическую формуй
назывался «бочкой», а внутри перегородками был поделён на
четыре части; первая из них служила прихожей, раздевалкой для
рабочей одежды, и тут же стоял изначально отопительный котёл,
заменённый сейчас на металлический бак с вделанными внутрь
электрическими нагревателями. Во втором отделении были
умывальник и душевая, а также здесь готовилась еда
обитателями «бочки». Третье отделение было занято столом на
четыре посадочных места и шкафами для верхней одежды и