его нарочито шутливый тон.
— Запарили они всех своей белибердой об историческом
материализме, жить нормально не дают.
— Так вам не нравится «Интернационал», товарищ баптист?
— С души воротит. Как только вспомню слова: «...кто был
ничем, тот станет всем»!
— Как вас понять, скажите, пожалуйста?
— Ничто — это и есть ничто, и чем-то ещё быть не может.
Ноль — он и есть ноль.
— Ну как же, Иван Петрович?! Нехорошо!.. Вы ведь сейчас
тоже не в элитном классе состоите?
— Да я чертежником работал на большом Коломенском
заводе. Подзаработать здесь надеялся.
— И что же?
— Сейчас этим много не заработаешь.
— Бизнесом решили заняться?
— Возможно...
— Но давайте вернемся к «Интернационалу», Иван
Петрович. Как же вы, верующий человек, можете говорить про
другого человека, что тот ноль? Вы ведь наверняка знаете, что
говорил по этому поводу Иисус?
— А что он говорил? Что вы имеете в виду?
247
— А говорил он вот что: «Кто возвышает себя, тот унижен
будет, а кто унижает себя, тот возвысится».
— Совершенно верно, — поддержал Александра Виктор. —
И ещё он говорил: «Многие же будут последние первыми и
первые последними». Как в «Интернационале»: «Кто был ничем
— тот станет всем».
— Да, но не в этом мире, — отвечал баптист.
— Стало быть, Иван Петрович, в этой жизни не стоит
следовать его заповедям, поскольку после смерти всё будет по-
другому?
— Не приписывайте мне того, чего я не говорил.
— Как же вы не говорили, когда только что поделили людей
на достойных и недостойных? Ну да ладно. Я понимаю, Иван
Петрович, что вы это впопыхах сказали, так сказать, не подумав.
А помните, вы говорили мне о двух пророках, которые будут
возвещать второе пришествие?
— Как же, помню. И все будут видеть их, и все будут
слышать.
— А вы не считаете, Иван Петрович, что они уже приходили
— эти пророки?
— И кто же они, Александр Дмитриевич?
— А Карл Маркс и Фридрих Энгельс, Иван Петрович.
— Вы шутите, Александр Дмитриевич!
— Нисколько. Об этих пророках, о Хошедар и Хошедар- ма,
говорил ещё Заратустра. О них и о Сосиоше. Пророки будут
утешать человечество, предвещать земной рай и приход мессии
— в данном случае, Сосиоша.
— И кто ж тогда Сосиош, Александр Дмитриевич?
— А Ленин, Иван Петрович.
— Вы смешите меня, Александр Дмитриевич.
— Рад был вас развеселить, Иван Петрович. Но я чего
пришёл-то? Сегодня девять дней ребятам погибшим, пойдём,
Виктор, помянем их. Вы пойдёте, Иван Петрович?
— Нет, спасибо, вы же знаете — я не пью.
248
— Ну что ж, ладно. А мы пойдём.
В вагончике Кудеярова собралась вся бригада — все
пятнадцать человек, работающих в ней; не было только
прежнего бульдозериста, по чьей вине погибли машинисты.
Кто-то сидел за столом, кто-то стоял около, а кто-то сидел на
кроватях в спальном отделении. Вспоминали прошлое, сожалея
о происшедшей трагедии. Трияеды помянули покойников, не
чокаясь, а потом Виктор предложил выпить за общую память,
посетовав, что мало знал двоих из них. Возвратившись к себе,
он с грустью думал, как несправедливо обошлась с ними судьба,
перечеркнув одним махом все их стремления, все надеяеды —
всю жизнь, такую недолгую и такую желанную.
На другой день Виктор
уже понял, что его
помощь нужна бригаде
в изменении метода
работы, а не в участии в
её работе, которая шла
спокойно и не
нуяедалась в его
присутствии, поэтому
назавтра решил заняться
другими делами. В
обеденный перерыв
бригада собралась в
вагончике,
прицепленном за
последний
трубоукладчик колонны,
где хранилась и
обогревалась плёнка для
изоляции трубопровода;
поскольку она должна
быть тёплой при
использовании, там
всегда было тепло и
249
топилась «буржуйка».
Располагались кто как
мог: кто у стола в
половинке вагончика,
свободной от
изоляционных
материалов, кто на
рулонах плёнки в другой
половине. На
«буржуйке», специально
приспособленной для
этого, стоял большой
бак с только что
заваренным чаем,
потому и горячим
долгое время. Николай
Грачёв рассказывал, как
они сопровояедали
погибшего Павла, как
знакомые на его родине
не верили, что тот погиб
в аварии, предполагая,
что его просто убили;