Виктор потушил горелку.
— Всё, Николай Петрович! — сказал Евгений. — Бросайте свою жужжалку. Перекур!
— Сейчас, Женя, — отвечал тот,— чуть-чуть осталось.
Виктор с другом уже помылись и переоделись, когда в
бокс вошли Николай Петрович с Владимиром.
— Всё-таки приятно, когда в выходной день не сильно утомишься, — говорил старший,
снимая с головы вязаную шапочку и защитные очки. — После перекура мы всё быстро
закончим, ну а красить уже придётся завтра.
— Да, да, — отвечал Евгений.
— Мы не поговорили с тобой сегодня, — обратился Петрович к Виктору, садясь рядом.
— Как там дела на трассе?
— Знаешь, Петрович, мне недавно сказал один прораб, что времена авралов прошли. Я
спросил его: а времена чего настали?
— Я же почему сказал, что приятно отдыхать в выходной? В своё время, в
семидесятые, мы же как работали: по десять-четырнадцать часов и без выходных, зато
сейчас авралов нет, потому что масштабное строительство газопроводов прекратилось;
страна живёт тем, что наработано было ранее, за счёт продажи нефти и газа, по сути тем,
что мы простроили, — он вздохнул, прикурил. — Нас, пенсионеров, на работу уже не
берут, и на так называемые «престижные» места старше сорока — сорока пяти лет не берут
тем более.
— Подояеди, отец, — остановил его Владимир. — Женя, утром звонила Тамара,
спрашивала, не слышал ли кто что- нибудь об Анатолии.
— Не понял... — удивлённо произнёс Колычев.
— Оказывается, он уже неделю назад уехал на своём вездеходе в тундру и до сих пор от
него нет известий.
— Да ладно!.. Такое с ним и раньше бывало, — успокоился Женя.
— Бывало, конечно, но всё пошло хуже; ему и намекать уже начали, чтобы сворачивал
свои дела.
— Ну и правильно! — воскликнул Евгений. — Куда он лезет? Там всё уже схвачено.
— Ему говорили, чтобы бросал это занятие, — вмешался Николай Петрович. — Ханты
уже ничего кроме чёрной рыбы не предлагали.
— Что значит «чёрной»? — поинтересовался Виктор.
— Ну, щучка, там, налим и мелочь всякая.
— Ты знаешь, Женя, что Тамара связалась с сектой пятидесятников? — спросил
Колычева Владимир.
— Анна говорила, — досадливо отмахнулся тот.
— Что? Уже здесь такое есть? — поинтересовался Виктор.
— Да и эта не одна уже. Причём это секта трясунов.
— Вот оно — лицо наших интеллигентов! — усмехнулся Николай Петрович. —
Сначала возмущались старыми порядками, которые им жить не давали, потом ринулись
делать жизнь, какую им хотелось, а как не получилось, ударились в мистику. Но что
интересно, обижаются, когда интеллигенцию называют дерьмом.
2бЗ
— Ну, я думаю, обобщать-то не стоит, — возразил Виктор.
— Стоит! — уверенно отвечал Николай Петрович. — Стоит, если поглядеть, как она
вела себя в последние годы. Где тот гуманизм, человеколюбие, желание справедливости,
равенства, которые присущи были интеллигенции девятнадцатого века? Ничего не
осталось, кроме собственного «эго». Недавно я читал книжку одну на тему смысла жизни.
Так её автор «категорический императив» даже не рассматривает, называя его просто
прилагательным и существительным.
Все увлеклись разговором, и никто не понял, почему Колычев встал и пошёл к двери.
— А вот и Тамара! Легка на помине, — сказал он, впуская гостью.
Та вошла, отряхнула снег с воротника пальто, с песцовой шапки, сняла перчатки,
поздоровалась.
— Косточки мне перемываете? Ну-ну... А ещё говорят, что мужики не сплетничают.
— А мы и не сплетничали, просто некоторые интересовались, правда ли, что
пятидесятники говорят на иноязы- ках, когда в трансе? — подмигнул Владимир Виктору.
— Правда, — просто отвечала женщина. — Во время общения с Богом на некоторых из
нас снисходит святой дух, который говорит их устами с остальными.
— Ну вот! — укоризненно сказал Евгений. — Дайте женщине сесть.
Он подал ей стул, единственный в гараже, остальными сиденьями были табуретки.
— Мне интересно, племянница, вот как ты, простая, грешная женщина, которая и
выпить — выпивала, и... Вот насчёт других грехов я не буду — не знаю потому что, — как
ты святой-то стала? — спрашивал Петрович.
— Стала вот.
— Но ведь ещё полгода назад... Да ещё меньше... ты думала по-другому! — он казался
растерянным.
— Когда-то надо задуматься о душе, о вечном... Ты, вон, тоже поменял свои взгляды на