— Откуда у тебя этот перстень?! — взволнованно
прозвучало в ответ.
— Мне подарил его в день свадьбы мой дед. А что?
— Твой дед?! — она была словно в раздумье. — Этот
перстень принадлежал моей прабабке.
Марк понял, что его подозрения не были напрасны.
— Царица?! — произнёс он полувопросительно или словно
обращаясь к ней.
— Кто — царица? Какая царица? — притворилась она
непонимающей.
— Я подозревал, что ты Вереника, не надо отпираться. А
кольцо точно подарила моему деду твоя прабабка, Мари- амма.
— Но как это могло быть: твой дед и моя прабабка?! Какие
причины, что могло свести их вместе?
— Как ты узнала, что этот перстень — Мариаммы?
— Вот видишь этот вензель?
Марк давно знал эту гравировку на перстне, принимая её за
часть общего оформления.
— Это её личный знак, и на некоторых моих украшениях
он тоже есть, но я хочу знать, как попал перстень к твоему
деду, — в её голосе прозвучали повелительные нотки, и она
даже несколько отстранилась от него.
— Милая моя, я — не твой поданный, а уж с женщиной,
которую люблю, я не намерен говорить в таком тоне.
— Я знаю, что ты — зилот, что ты — сикарий; всё это я
выяснила уже давно, поэтому мне интересно, кем был твой дед
и что его связывало с моей прабабкой. Ты ведь знаешь, что
прадед казнил её по подозрению в измене?
— Так же, как твоего деда, его брата и их сводного брата
Антипатра, на что даже Август сказал: «Лучше быть свиньёй
Ирода, чем его сыном».
— Милый, прошу не забывать, что я всё-таки царица.
— Если бы я знал это изначально, как ты думаешь, были
бы мы вместе?
— Ну хорошо, хорошо! Расскажи же мне всё-таки, что ты
знаешь?
Марк молчал, раздумывая, а думать было о чём. Она всё
знала о нём — это ясно, — учитывая интерес к нему и её
возможности, но не проявила враждебных к нему действий —
исходя из каких соображений? Страсть — это понятно, но до
каких пределов? Когда ей всё это надоест, она просто выбросит
его из своей жизни в угоду политическим ли, меркантильным
ли интересам; он уже сейчас понимал всё это, подготовленный
бессонными ночами раздумий, подозрений и сомнений. Ему
просто не оставалось ничего другого, как положиться на волю
случая, в надежде на то, что её возможности ограниченны, а её
интерес к зилотам ограничен интересом к нему, да и история
его семьи вряд ли послужит основанием для преследования его
и его детей, а также друзей. Марк укорял себя в таких мыслях,
искренне уверенный в своих и её чувствах, а уверенность была
полная; он знал, он чувствовал, что она любила его, любила...
Он знал.
— После того как твой прадед Ирод Первый, идумея- нин
по происхождению, а не твой прапрапрадед Гиркан или брат
твоей прабабки, Аристовул, законные наследники престола,
последние из Маккавеев, стараниями Антония и Августа был
назначен царём Иудеи, прапрабабка твоя Александра,
вынужденная, скрепя сердце, выдать за него замуж Мариамму,
всё-таки не теряла надежды когда-нибудь возвести на престол
своего сына Аристовула. Поэтому ещё при его жизни имела
связи с патриотами, воевавшими ранее в войсках её дяди и
свёкра, Аристовула, и в войсках её мужа, Александра, твоего
прапрадеда.
— Но как же это было возможно при подозрительности
Ирода?
— Всё же это было. Однажды на такой встрече
присутствовала Мариамма, и там же был мой дед Александр.
Как уж там всё произошло и сколько продолжалась их связь —
я не знаю, но только однажды, как рассказывал мне отец, он
случайно оказался свидетелем их встречи и невольно слышал
сцену неистовой ревности Мариаммы, плач и жалобы на свою
судьбу, проклятия в адрес мужа, неимоверную нежность и
безудержные ласки возлюбленных. Вот тогда она и подарила
деду этот перстень со словами: «Положи меня, как печать на
сердце твоё, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как
смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность!»
— Так, может статься, мы с тобой родственники?
— Вряд ли, поскольку, как я думаю, они встречались уже
после смерти Аристовула, брата Мариаммы, которого...
— ... которого прадед утопил в пруду.
— Безусловно, я не знаю, все ли дети Мариаммы тогда уже
родились.
— Как всё повторяется, — задумчиво проговорила она. —
Твой дед и моя прабабка, а вот теперь — мы с тобой.
Они встречались почти два месяца, но уже не так часто,